Игорь Чаусов 28.06

Уважаемый Юрий Вячеславович, какие действия основных российских держателей промышленных активов на международных рынках ведут к промышленному прорыву, а какие уводят Россию на путь медленного коллапса экстенсивной ресурсной экономики?
Очень хороший вопрос. Хотя вроде и простой, но одновременно очень трудный, потому что, с моей точки зрения, сейчас фактически и предстоит основной выбор, который должна сделать Россия, и это происходит в очень разных плоскостях. Это в том числе требует обсуждения и основных предпринимательских схем, которые лежат в основе корпорации. Если мы посмотрим на важнейшие события последней недели – это попытка соединения Аrcelor и Северстали. Северсталь – одна из моих любимых корпораций, я считаю, что она своего рода герой нашего времени, в том смысле, что там очень много сделано просто правильно – и в организации бюджетного процесса,  и с точки зрения прозрачности. Так вот то, что объединение не получается, – хотя вопрос еще не предрешенный, дай Бог, чтобы у Алексея Александровича Мордашова получилось то, что он задумал, – имеет понятные причины: с точки зрения основной схемы, которая лежит в основе всего предпринимательского бизнеса Аrcelor (это сказал сам Алексей Александрович), у Северстали два основных преимущества – это дешевое сырье и дешевая рабочая сила. То есть это по-прежнему такого же типа ресурсный ход, очень долгий и стагнационный. А что этому противостоит? Ну скажем, руководство Аrcelor и сотрудники знают, что существует такая технология, которая называется caststrip, когда сталь разливается не в болванки, которые потом раскатываются, а сразу в шиты, в листы. И сразу возникает вопрос: а что стоит за этой технологией? – потому что изменяется в принципе металлургическая практика позднего неолита, то есть вообще все кузнечное дело. И с этой точки зрения понятно, что если покупать эту технологию, то возникает совсем другой бизнес, т.е. возможность перестройки и модернизации всех индустриальных гигантов, которые строил Советский Союз в Китае и Индии, – т.е. своеобразная метапромышленность. Не промышленность, где мы по-прежнему продаем сырье и нашу рабочую силу, которая тоже сводится к сырью, с точки зрения ее стоимости. Поэтому этот вопрос каждый раз с одной стороны очень простой, с другой стороны очень сложный и требует специальных обсуждений.

Возьмем другой пример, скажем, проект Анатолия Борисовича по поводу Дальнего Востока, где говорится следующее: ясно, что корпорация РАО ЕЭС может предложить Дальнему Востоку – это увеличение в три раза генерационных мощностей, а энергия будет продаваться в Китай. И этим можно кормить значительную часть населения. Но как говорят другие люди, из другого "окопа", тот же самый уважаемый Александр Борисович Левенталь, заместитель Мешаева по экономике, он говорит: но если к ресурсоизбыточным территориям Китая, где 200 млн. человек (а во всех наших приграничных территориях 6,5 млн.), еще добавить электроэнергию, то это все равно что подключить штепсель непосредственно к телу китайца. Тогда через какое-то время лавочку, которая называется Хабаровский край, Приморский край, надо будет просто закрывать. А в чем проблема? А проблема в том, чтобы построить более сложный переговорный процесс и обсуждать использование электроэнергии, например, для создания электронного кластера, который должен влиять на развитие промышленности в Комсомольске-на-Амуре. Это требует совершенно других схем обсуждения, подключения других ресурсов.

Поэтому я бы сказал так, что этот вопрос – мы движемся неуклонно в стагнационную ресурсную сторону или действительно речь идет о программах перевооружения, о рывке? – он буквально решается в каждой точке, в этом его сложность. То есть он требует каждый раз специального анализа и специальной экспертизы. Причем речь идет именно о лучших корпорациях, с моей точки зрения.

Александр Носов 28.06

Какие прорывы могут быть в стране с низчайшим уровнем просто производственной культуры, ленью и нежеланием работать интенсивно?
Тоже очень правильный вопрос. Действительно, то, что происходило последние 15 лет, с разрушением культуры труда, очень важно, но с другой стороны тут есть несколько парадоксов, которые мне хотелось бы обсудить. Первый парадокс заключается в следующем: сейчас очень многие критики Путина говорят, что его курс все больше начинает походить на советский курс. Но с моей точки зрения здесь есть два совершенно разных обстоятельства. Есть первое обстоятельство: для того чтобы выстроить Россию в мире как субъекта, который имеет лидерские позиции, очень важно сшить историю, потому что до сегодняшнего момента Россия разрезана как червь. Так в свое время Вундт характеризовал психологию, он говорил: распили ее на три куска – царская Россия, социалистическая Россия, либеральная Россия – и каждый кусок будет ползти в своем направлении и ругаться на другие. Поэтому то, что делает Путин, в этом плане абсолютно правильно – это попытка собрать единую историю, где потенциал истории, ее идеология дальше начнет работать без нас и в своем ключе. Но важно понимать, что можно сшить очень своеобразно, как в свое время ответил замечательный писатель Б.Шоу, когда ему одна дама предложила: давайте мы с вами создадим семью, представляете, наши дети будут красотой похожи на меня, а остроумием и умом на вас. Он сказал: прекрасно, но вы не допускаете, что они умом будут похожи на вас, а красотой на меня? Так вот одно из своеобразий советского периода, особенно последних стагнационных лет, это ФДП – производство фиктивного демонстративного продукта, когда, например, про школу с ФДП говорилось, что учителя делают вид, что они учат, ученики делают вид, что они учатся, а инспектура делает вид, что она проверяет, что там происходит. С этой точки зрения, обсуждая проблемы рывка, развития и роста, очень важно не свернуть в сторону ФДП, когда у нас появятся псевдодемонстрационные бесконечные документы о том, что мы делаем, хотя на самом деле не делается ничего. Но с другой стороны, я бы сказал, что в этом и заключается своеобразие периода, который мы сейчас переживаем, когда все фактические предпосылки для того, чтобы произошел рывок, они есть. Но для рывка просто надо правильно осознать, что мы такое и где мы находимся. Есть такое очень правильное, на мой взгляд, выражение: "Уж, осознавший, что он уж, взлетел". Т.е. нужно правильно осознать несколько центральных вещей, например, каковы условия формирования общественного богатства. Не могу не привести такой пример, поскольку он, на мой взгляд, знаменательный и важный. Во время первого своего правления Владимир Владимирович собрал в Кремле так называемых олигархов и, посмотрев на них, сказал: вы должны понимать, что больше никто, наверное, из жителей России место за этим столом не займет. С моей точки зрения, здесь есть два основания. Одно безусловно понятное: что возможности таким образом получать доходы, часто паралегально, наверное, больше никому не представится. А второй момент совершенно другой: что никому не удастся накопить такого уровня капитал. И вот это, на мой взгляд, совершенно не верно или требует уточнений, потому что это основной вопрос, связанный с тем, куда должна быть направлена молодежь. Либо мы по-прежнему стоим на линии, что единственный источник богатства – это деление бюджетного потока и возможность делить, переделивать, перепродавать ветшающие фонды; либо мы понимаем, что источник богатства лежит в чем-то совершенно другом. А в чем другом? – Собственно, в соединении фундаментальной практико-ориентированной прорывной науки, инновационной промышленности и избыточного развивающего образования. Потому что для выхода в шестой экономический уклад – с лазерной промышленностью, с биофотоникой, с новым рывком в материаловедении, куда в принципе и ползут все другие страны, – у России есть свой специфический особый шанс, который, конечно, огромен, но здесь важно правильное осознание того, что мы можем, и того, что мы хотим. Потому что, например, инновационная экономика не совсем подходит России, потому что инновационная экономика – это японская модель. В Японии, как известно, нет укорененных институтов фундаментальной науки и основной способ действия Японии – это покупка технологических патентов и дальше выжимание из рабочей силы качества реализации этих технологий. А если у вас есть фундаментальная наука, то в том случае, когда у вас нет данной критической технологии, вы можете делать прыжки, вы можете создавать ту технологию, которой еще нет. И здесь я вижу огромные возможности. И хребет нашей науки, несмотря на огромнейший трейдбрейн, утечку мозгов, он не был переломлен. У нас по-прежнему есть эти высокотехнологические центры. Поэтому вопрос заключается в следующем: можно ли предложить новые схемы формирования отраслей и развития производств? Дальше совершенно понятно, что это нужно делать не в логике псевдомобилизации и производства ФДП, а пошагового движения, пошагового создания этих производств, улучшения схем, но при этом очень важно понимать, куда мы идем и что это определяет.

Игорь Тк. 28.06

Наше государство - Российская Федерация – является многонациональным, многоконфессиональным и, наверное, многоукладным. В связи с этим, должна ли в нашем государстве существовать одна идеология или может быть система идеологий в зависимости от специфики того или иного региона?
Это тоже очень важный вопрос, и сегодня Сурков Владислав Юрьевич (я посмотрел в РИА-Новости) сказал, что основная проблема, которая нас сегодня держит, что в стране пока не сформирована созидательная идеология. Но здесь надо очень четко понимать несколько вещей. С моей точки зрения век идеологий как массовых социальных организованностей, направленных на особую форму идеологического насилия, закончился. Это 20 век. С этой точки зрения один из крупнейших культурологов, который занимается структурой и строением массмедиа, он правильно отмечает, что пик идеологии приходится как раз на создание радио – это вывешивающаяся тарелка, человек от этого звука не может убежать ни в тюрьме, ни в бане, ни в учительском кабинете, ни на площади, это звучит, всех призывает. Даже уже с появлением телевидения, с возможностью просматривать фильмы выборочно, подключать селективно те новости и те каналы, которые ты будешь смотреть, подобный момент навязанного воздействия делается невозможным. И надо сказать, что 20 век и рубеж перехода 20 века в 21-й характеризовался сменой идеологических машин тотального принуждения, где говорится, как правильно надо думать. Кстати, говорят, что в этом была одна из побед советской школы над всякой другой, что она была четко встроена в государственную идеологию, поэтому тут есть оттенки и невозможно все делить на черное и белое. Но тем не менее, 21 век – это формирование и создание машин управления сознанием, то есть консциентальных машин, если использовать метафору и понятие Делеза. А это означает, что современный тип идеологии тесно связан с ростом сознания человека, с его личной успешностью. То есть, грубо говоря, кто правильно думает, тот здоров и социально успешен, в правильно организованной стране. А это означает, что вопрос идеологии это, в том числе, вопрос роста самосознания и организации сознания. Здесь сегодня огромная выгребная яма – это телевидение, потому что оно не выполняет функции ни информирующие, ни позволяющие тебе выстроить свой собственный способ жизни. И те, кто это делает, они делают это вопреки телевидению, они либо его вообще не смотрят, либо знают, как с ним справляться. И здесь есть огромные проблемы. Я бы такой пример привел, который может вызвать смех, – для этого достаточно сравнить российское телевидение и, скажем, телевидение Малайзии, развивающейся страны. Но что поражает в Малайзии? Что в Малайзии телевидение выполняет важнейшую информирующую функцию, оно бесконечно рассказывает, как устроены современные финансовые машины, что такое хечфанды, как они работают, как за счет хечфандов могут накручиваться цены на сырье, почему нестабилен доллар, как человек может строить карьеру, подробный разбор успешных карьер. У нас это произойдет, на мой взгляд, в ближайшие 2-3 года, у нас изменится телевидение. Коммерциализация вся останется, но на первый план выйдут те, кто смогут это показывать и демонстрировать. А из этого следует, что нам нужна консолидирующая идеология. Вопрос о ее единстве или плюралистичности - это совершенно другой вопрос, идеология должна быть полилогичной и плюралистичной, но она должна иметь общую рамку. И весь вопрос в этой общей рамке, которая должна быть, несмотря на региональную специфику, на многоконфессиональность. Конечно, в многоконфессиональной России построить моноконфессиональную идеологию, что, может быть, желал бы ряд людей, это просто могло бы привести к катастрофе, это неправильно, и в этом смысле конфессия - это конфессия, а идеология – это идеология. Но, скажем, митрополит Кирилл, его святейшество, стал развивать очень правильную мысль, он стал утверждать, что одна из важнейших составляющих, в том числе в секулярной гражданской идеологии, это проблема достоинства. И здесь традиционный либеральный ряд, то есть права человека, требует очень серьезных переобсуждений и анализа, потому что проблематика достоинства, dignitas по-латыни, которая идет аж из правовых систем 13-14 вв., но понятна всякому человеку, она требует очень серьезных переопределений. Поэтому по-простому ответ следующий: нужна все равно общая идеологическая рамка, но внутри этой рамки должны быть диалог и обсуждение. Можно сказать, что понятны островки, между которыми нужны обсуждения. Это прежде всего либералистская идеология с очень мощным западным основанием, идеология, построенная на идее прав и свобод человека. С другой стороны, это социально ориентированная идеология, я бы ее назвал идеология обществизма, не обобществизма, а обществизма, то есть идеология развития общества, где лежат совершенно другие вопросы – проблема справедливости и равенства; проблема подключенности инфраструктуры и, наоборот, ее отсутствия; проблема нового типа бедности; проблема виртуальных гетто, из которых невозможно вырваться, это очень важный и огромный блок. И, наконец, третий блок – это собственно культурно-традиционалистская идеология, которая связана и с конфессиями, и с представлениями о традиционных типах государственности в России, и это тоже огромный блок. Эти идеологии появились и они присутствуют в обществе, просто между ними должен быть организован специальный диалог. Вот, скажем, Глеб Олегович Павловский сделал очень важную вещь, он издал чудесную книжку Гефтера, где представил современный вариант либералистской идеологии. И основная проблема, которая формулируется в этой книжке "мастер-класс по истории", это проблема сталинского наследия и преодоление культа личности как феномена. С другой стороны, Глеб Олегович способствовал изданию другого замечательного автора, которого я считаю одним из своих учителей, – Евгения Львовича Шифферса, где обсуждается совершенно другой взгляд, связанный именно с традиционалистскими ценностями, ролью конфессии в формировании российского сознания. Наконец, я бы указал на прекрасные книги Кожинова, который поднимает проблематику именно народа, языка и культуры и собственно развития общества как важнейший фундаментальный взгляд вообще на развитие идеологии. И формирование общероссийской идеологии – это и возможность протягивания диалогического мостика между этими тремя вершинами, когда можно проблему прав и свобод человека соединить с проблематикой развития общества и преодоления различных неравенств и с проблемой собственно культурной укорененности, государственности в российской почве, за которой стоят, как говорит один автор, сотни томов. Но в том, что говорит автор вопроса, есть еще одно очень важное основание, потому что соединение разноукладных, разноконфессональных, разноэтнических систем – это совершенно особый тип страны, где, например, исключительно либеральная, зачищенная только до выгоды экономическая модель, она вообще не будет работать, потому что это, грубо говоря, паттерналистское государство.

Т.е. это вполне определенный тип идеологии, который нашей стране нужен. И с моей точки зрения в ряде своих последних выступлений Владимир Владимирович Путин очень сильно движется в эту сторону, я бы просто обратил внимание на два обстоятельства. Первый момент – это пятилетие ШОС, Шанхайской организации сотрудничества, где было сказано и в замечательной речи Ху Цзинь Тао, и в замечательной речи нашего Президента, что фактически шанхайское сообщество предполагает формирование совершенно особого мира стабильности и безопасности всех включенных в него народов. Это очень важное указание на то, что данный тип сообщества должен реализовывать совершенно другие цели и другую форму идеологии. И второй момент – это то, о чем вчера сказал Владимир Владимирович на выступлении в МИДе, что "не все были готовы к тому, что Россия так быстро начинает возвращать себе экономическое здоровье и положение на мировой арене, и нам не нужны никакие священные союзы", как он сказал, указывая на завершение войны с Наполеоном и выбор Александра I с созданием Священного союза, за которым последовала Крымская война. Т.е. речь идет о следующем: у России есть свои цели в этом мире и способность продекларировать их и определить, кто и почему является партнером России. И это невероятно важно.

camponero 28.06

Юрий Вячеславович, хотелось бы понять, что имеется в виду под «общественным согласием». Согласия легче всего достичь при эволюционном пути развития. Прорывной путь потребует известного напряжения, и это может помешать «консенсусу».
Мне кажется, что здесь такого типа терминология – революционный, эволюционный – не совсем правильна, но есть действительно очень интересный вопрос: какие социальные группы готовы поддерживать путь развития и какие еще есть альтернативы классообразований и социальных организаций, которые бы это не поддерживали. Мне совершенно очевидно, что как раз соединение представителей инновационных промышленных групп, фундаментальной науки, прежде всего разработческой, и опережающего образования, то есть диалог между ними собственно и образует тот социальный кластер, который лично меня больше всего интересует. Я бы здесь тем, кого эта тема занимает, посоветовал бы посмотреть книгу Николая Ивановича Неклессы «Люди воздуха» – «Homines aeris». В ней Николай Иванович обсуждает вопрос формирования особого четвертого класса людей – политтехнологов, людей, связанных с финансовым консалтингом, – которые, с его точки зрения, собственно и определяют основные изменения в мире и которые определяли изменения последних 15-20 лет. На мой взгляд, здесь и проходит важнейший водораздел, потому что этот так называемый ордоквартус, или четвертый класс, для меня он фактически недействителен, хотя здесь выявляется очень важное противоречие – между финансовым капиталом и совсем другими формами формирования общественного богатства, прежде всего связанными с научным прогрессом и с созданием новых производств. Потому что, как известно, у финансового капитала совершенно нет никакого интереса в том, чтобы осуществлялся научный рывок, создавались бы новые технологии. Однако это противоречие решается очень просто, если представители прорывной науки, образования и промышленности могут предъявить достаточно внятные инновационные схемы развития (кстати, то, о чем сегодня все время просят и Фрадков, и Путин), потому что мы можем обозначить огромное число инновационных зон, промышленно-внедренческих зон, назвать огромное число кластеров, но если будут не ясны конкретные схемы, как эти зоны будут сверхдоходными и как на них будут создаваться новые типы продуктов, то это все будет пустым разговором.

И вот здесь я как раз вижу один из основных нервов такого социального обнажения реалистичности и наоборот такой абсолютной нереалистичности обсуждаемых вопросов и схем. Но при этом очень важно, что здесь есть целый ряд мифов, которые формировались 20 лет, и их очень приятно обозначить, в частности миф об информационном обществе и постиндустриальном развитии, где не явно предполагалось, что всё – развитие промышленности, развитие фундаментальной науки, связанной с созданием новых технологий, – это все вопросы недействительные, а основное содержание заключается в развитии информационных технологий, которые позволяют анализировать перемещающуюся по миру информацию, прежде всего информацию о стоимости валют, поскольку это позволяет играть на самых разных биржах, и с этой точки зрения отказ от этой линии сегодня во всем мире связан с очень серьезными проблемами. В частности, у вас выступал мой друг из Германии Джонатан Тённенбаум, он рассказывал про разрушение индустрии в Германии, которое после соединения с Восточной Германией было весьма существенным. Там сейчас создан специальный комитет по реиндустриализации Берлина. И те же самые, при всех наших мифических взглядах на Соединенные Штаты, существуют проблемы в Соединенных Штатах. В прошлом году впервые акции «Дженерал моторс» были превращены в junk bonds, то есть в мусорные облигации. Там с огромной скоростью идет процесс разрушения «Дженерал моторс». Говорят: ну и что? – зато эти заводы вывозятся в другие страны – в Китай, в Россию. Но здесь тоже возникает очень интересный момент: какие предпринимательские, технологические схемы стоят за такого типа решениями? Как правило, если мы обсуждаем Китай, то эти схемы очень простые, поскольку содержание одного рабочего в США требует огромных пенсионных выплат, огромной медицинской страховки, огромных грантов на обучение, а китайскому рабочему ничего этого не требуется. Но возникает вопрос, что при этом происходит с самой технологической формой Америки? И здесь есть очень интересное замечание, которое мне как-то рассказывал один наш очень высокопрофессиональный разведчик, который обсуждал, что такое африканизация России или даже первого мира. Он говорил: вот, например, если мы возьмем авиацию – в Африке есть замечательные пилоты, которые могут водить «Боинги» как летчики высшего класса, но если мы спросим этого летчика, откуда берутся самолеты, то он может сказать, что возможно они растут на горе Килиманджаро. То есть представление о том, что за тем, чтобы летали самолеты, стоит сложнейшая научно-технологическая инфраструктура, оно очень быстро испаряется. И этот пункт, связанный с тем, что за последние 15 лет произошло достаточно серьезное разрушение индустриальных инфраструктур, это безусловно факт, и именно поэтому здесь в России есть очень хороший шанс. При этом меня надо понимать, что речь не идет о том, что нам надо восстанавливать так называемые первые и вторые уклады, так называемую промышленность стали и угля. Речь идет о совершенно других вещах. Речь идет о том, что американцы называют «advance manufacturing systems», то есть «системы продвинутого изготовления» – это лазеры, новые материалы, новые типы энергии, где в том числе одна из важнейших революций является революцией в станкостроении, потому что именно сегодня лазеры могут выполнять функцию, которую раньше выполняли различного типа станки с программным управлением. Поэтому отвечая уважаемому автору вопроса, я бы сказал, что вопрос заключается в реалистичности и продуманности схем развития, прежде всего, промышленно-внедренческих зон, инновационных зон, которые могут быть представлены достаточно жесткой и точной научной экспертизой.

camponero 28.06

Для успешного инновационного развития необходимы инструменты в виде современных технологий. Финансирование нац. проектов слишком мало и "размазано". Как Вы представляете себе появление высокотехнологичных точек роста?

Тут есть несколько совершенно разных моментов, потому что если решать по-крупному, то автор вопроса абсолютно прав. Являясь членом Межрегиональной комплексной группы, которая была создана по указу В.В.Путина и которая разрабатывала программы переселения соотечественников, я несколько раз ездил на Дальний Восток. Для того чтобы как-то решить проблемы Дальнего Востока, а не так, как говорят «патриоты» Дальнего Востока, что через 15-20 лет мы его можем лишиться, нам необходимо за 10 лет туда перевести дополнительно 10-12 млн. соотечественников и вложить в это где-то приблизительно 15-20 триллионов рублей. Вот если обсуждать такие суммы, то уважаемый автор вопроса абсолютно прав. Поскольку таких сумм нет, и в стабилизационном фонде нет, который у нас хоть и пухнет, но не в таких объемах. Но здесь возникает совсем другая проблема – а существуют ли подобные возможности сегодня в рамках мировых финансов? Скажем, мы могли бы привлечь западные деньги. Так вот, с моей точки зрения, ситуация заключается в том, что таких несвязанных финансов, их тоже нет. И нестабильность доллара, о чем говорит группа Ларуша, предрекая к сентябрю мощнейший его кризис и возможность распада, тоже это показывает. Поэтому, когда мы обсуждаем такого типа масштабные прорывные проекты, нужны совершенно другого типа инструменты. Это прежде всего проекты, которые могли бы заинтересовать Китай (были бы интересны России совместно с Китаем), Старую Европу (речь идет о Германии). Есть прекрасный прецедент, когда «зеленые» не разрешили немцам реализовать их проект и построить следующий тип транспорта, а именно поезд на магнитной подвеске, magnetic levitation train, и он был реализован в Китае. Т.е. поезд, который идет от Шанхая в Пудонг, это как раз идея немецких инженеров. И нам такие поезда очень нужны для того, чтобы выстроить коридоры развития по всему Дальнему Востоку, где можно сократить расстояния, поскольку если поезд движется со скоростью 500-600-700 км/ч на магнитной подвеске, то он приравнивается к самолету, это как раз то, что нам нужно. Но для этих проектов нужны совершенно новые финансовые инструменты. И об этом, кстати, Ху Цзинь Тао уже потихоньку начал говорить, когда он говорит про золотой инвестиционный юань. Т.е. это очень серьезный вопрос создания совсем других финансовых оболочек, недолларовых, это то, о чем давно говорит Махатхир бин Мохамад, являясь showcase, витриной исламского мира в Малайзии, когда он говорит про золотой динар. И с этой точки зрения России очень нужен золотой долгосрочный инвестиционный рубль, который был бы связан с проектами в 15-20-30 лет. Потому что поколение формируется, если у молодежи есть горизонт жизни в 25 лет. Если горизонт жизни один год, у тебя не может быть никаких целей, ты живешь хаотично, и основная форма твоего существования это флэш моб – а почему бы не уколоться, почему бы куда-то не прийти и чего-то не выкинуть. Это очень понятно, и это социально-психологический феномен, но одновременно он глубочайшим образом укоренен в сегодняшней организации и экономики, и социума, и финансов. Т.е. у тебя нет никакой перспективы, если нет, как я это называю, стратегических типов занятости, где ты прекрасно понимаешь, что ты воткнулся в это дело и через 15 лет у тебя будет имя, у тебя будет богатство, у тебя будет профессиональный рост. Если все меняется постоянно каждые два дня, то не о чем говорить, и возникают совершенно другие формы и молодежных мод. Не случайно лучшие психологи и лучшие антропологи (я поскольку доктор психологических наук, то тоже этим занимаюсь) обсуждают оранжевые революции как совершенно новый тип молодежных бунтов, которые прежде всего построены через включение молодежи в особый тип и стиль жизни – «А почему бы это не сделать?». Те, кто видел июль-сентябрь 2004 года, лето перед оранжевой революцией в Киеве, понимают, о чем я говорю.

Поэтому в вопросе г-на camponero есть два совершенно разных плана. Первый вопрос заключается в следующем: что крупные инвестиционные проекты требуют создания новых финансовых инструментов. А за небольшие проекты вполне можно посоревноваться, показывая, в том числе на достаточно простых и убедительных схемах, например, почему на Дальнем Востоке нужно создавать электронный кластер, а не продавать энергию Китаю, какие будут из этого выгоды. И с моей точки зрения такого типа решения сегодня есть практически в каждой области. Другой вопрос, что каждый раз нужно обсуждать эффективность вложений и трат. Например, если мы конкретно будем обсуждать развитие электронной области, российской электроники, то я здесь стою на позициях, очень близких к тому, что говорил Ю.М.Лужков: когда мне говорят, что электронику мы полностью проиграли, то надо еще пообсуждать – проиграли или нет. И если мы берем вложения в электронику, то совершенно понятно, что нам надо покупать заводы по производству флэш-памяти с тем, чтобы на базе этих заводов дольше фактически формировать современное электронное производство, связанное и с излучателями, и с уловителями различных излучений, потому что за этим дальше стоит перевооружение авионики, т.е. электронных систем для авиации, за этим стоит собственно электроника для автомобилей, за этим стоит новое высокоточное оружие на самонаводящиеся снаряды. И тут совершенно понятно: есть слой, в котором мы технологически отстали, но следовательно нам вот эти технологии и надо покупать, а на этих технологиях строить следующий рывок – и вот здесь как раз собственно и нужна фундаментальная наука. Но почему я про это говорю? Я говорю по следующей причине: известно, что сегодня самая эффективная электроника – это чип на кристалле. В Зеленограде сейчас у нас разрешающая возможность это где-то 270-250 нанометров. Известно, что АФК «Система» вложила полмиллиарда долларов для того, чтобы мы стали делать на чипах 180 нанометров, но Тайвань уже делает 90. Так что, пока мы сложим это все у себя, мы по-прежнему будем колоссальным образом отставать. Поэтому, если покупать технологии, надо покупать самое новое. В этой области, например, совершенно понятно, что с Тайванем надо договориться. Это кстати проблема в том числе возвращения соотечественников, потому что я знаю огромное число людей, которым скучно и в Силикон-Велли, и в Хёндё сегодня. Если бы им было предложено делать что-нибудь здесь в России и создавать новые электронные системы, они бы сюда все приехали, конечно, выставив определенные условия, как разумные люди. Но Китай ведь перешел к позиции релокации, я это знаю от своих китайских коллег: когда к ним приходит вежливый китайский чиновник и говорит: «Мы знаем, что Вы возглавляете в Гарварде прекрасную лабораторию и Ваш доход 120 тысяч долларов в год. Китайская Народная Республика гарантирует Вам, что Ваш доход будет 127 тысяч долларов в год и у Вас будет чудесная лаборатория. Единственное требование, чтобы она была укомплектована китайскими специалистами». И при всей, казалось бы, примитивности этой схемы мне кажется, что она абсолютно правильна. Т.е. с этой точки зрения вопрос трейдбрейна и утечки мозгов в сегодняшнем мире – глобальном, взаимосвязанном, с интересными предложениями – это абсолютно не нечто неизбежное, когда невозможно краник перевернуть в другую сторону. Совершенно возможно, просто для этого должны быть другие проекты и другие предложения. Вот здесь я точно мог бы сказать, что сюда стабилизационный фонд очень бы надо было потратить, потому что возвращать в Россию в первую очередь надо не сирых и убогих, не больных, не криминализованных, которые остались ни с чем. Все правильно – соотечественников надо возвращать, им надо помогать, но это надо было начинать делать на 15 лет раньше, потому что те люди, которые пассионарны, вспомним гумилевское слово, они там прижились, заняли очень хорошие посты, и сюда, если просто так сказать «приезжайте без денег, с небольшой помощью», они не поедут, а поедут сирые и убогие. А для того, чтобы поехали пассионарии, в принципе успешные люди, которые могут очень сильно изменить климат в стране, то должны действительно предлагаться очень серьезные проекты. Например, электронного рывка на базе тех технологий, которые бесполезно догонять, потому что они просто есть. Это все равно, что я стремлюсь к велосипедным гонкам, но я сам еще параллельно начинаю изобретать велосипед. Это тогда просто другая область. Я за то, чтобы осуществлять переоткрытия открытий и считаю это очень полезным, но в данном случае речь идет совершенно о другом – как создать кулак для того, чтобы сделать рывок, в том числе вернув на интересную работу наших соотечественников, осуществив позицию релокации. Вот здесь бы я сказал, отвечая г-ну camponero, что денег в стабилизационном фонде на такие проекты вполне достаточно.

Борис 28.06

Юрий Вячеславович! Вот вы считаете, что коммунистическая идеология обречена на неудачу. Почему? Лично мое мнение, что только эта идеология и может спасти страну.

Хороший вопрос, но я бы Бориса обратил вот к чему. На самом деле в России очень много чего происходит, вот недавно вышло пять томов А.С.Шушарина, которые, на мой взгляд, посвящены именно этой теме. Они по 600 страниц и не знаю, сумеет ли Борис их прочитать, но я их прочитал как бестселлер на одном дыхании. С моей точки зрения, вопрос не в коммунистической идеологии, этот пункт сегодня требует очень серьезных распредмечиваний (распредмечивание – это понимание на человеческом языке, о чем идет речь). В частности, Шушарин говорит о двух очень близких мне вещах. Во-первых, он утверждает, что основное, что пытался создать социализм, и кое-где это получилось, – это попытка противостоять мировой эгокультурности. Эгокультурность это означает, что с позиции любой культуры в какой-то момент другая культура может показаться мне абсолютно враждебной и порочной, и я на произвольных основаниях могу организовать бойню этой культуры. Типичный пример эгокультурности, на мой взгляд, это уничтожение сербов в Косово и натовская операция там. И дальше Шушарин говорит, что в условиях биполярности эту эгокультурность, т.е. эту злобность, которая может возбудиться по отношению к любой культуре в любой момент, например, у малой нации по отношению к соседней нации, ее удерживала эта биполярность, эта борьба и противостояние двух систем. С уничтожением двух систем этот вирус, как зеркало в сказке о Снежной Королеве, он, оказалось, пронизывает любые и всякие системы. Это первый момент, он очень серьезный. Когда Ху Цзинь Тао говорит, что Азиатский регион будет регионом благоденствия, он как раз и утверждает, что здесь будут другие законы, здесь не будет законов культурного империализма. Сейчас есть масса работ, на мой взгляд, продвинутых и очень интересных. Например, есть работа, которая в Америке является бестселлером и во всех политических клубах она проработана и является книгой номер один – это книга Негри и Хардта, которая называется «Imperia», где они дают свое понимание, что такое империя. Так вот это первый момент, и здесь есть действительно очень серьезный вопрос, каким образом России здесь определяться. Встать ли России на путь того, как мыслят Соединенные Штаты, т.е. всеми силами пытаться играть в миродержавность, превращаться в worldpower, или здесь вопрос заключается в том, чтобы занять позицию мирового лидерства. А мировое лидерство в условиях России это, на мой взгляд, очень простой пункт – только Россия может фактически показать, что любая страна имеет возможность вырваться из мирового гетто.

Здесь я должен еще одну такую длинную вещь сказать: другой замечательный политолог Иммануэль Валлерстайн утверждает, что никакого столкновения цивилизаций не существует, а это есть результат развала социалистической миросистемы. Почему? По очень простому обстоятельству, что арабы всегда прекрасно понимали и знали, что Советский Союз их может выучить, дать им высшее образование, построить им современное производство и даже помочь организовать науку. А сегодня в мире у вашей страны может быть суверенитет, если у вас есть фундаментальная наука, способная разрабатывать технологии, инновационное производство и высшее опережающее образование. После развала Советского Союза стало ясно, что с огромной, с подавляющей частью стран больше ничего такого хорошего происходить не будет. Т.е. их будут эксплуатировать по полной, а это означает, что сегодня телесность, т.е. органы, сам человеческий материал становится предметом эксплуатации. Продажа человека на органы, детская проституция становятся обычным, хорошо проплаченным, специально организованным явлением. И в этих условиях, говорит Валлерстайн, единственное прибежище это фундаментализм. Так вот единственная страна, кто сегодня может создать условия для того, чтобы вырваться любой стране из гетто, это Россия. Речь, конечно, не идет о том, чтобы делать это бессмысленно и, тем более, бесплатно. Здесь, на мой взгляд, очень важен Иран, потому что происходящее с Ираном это образец того, что будет происходить со всеми странами, когда они будут подходить в технологическом плане к зоне суверенности. Потому что зона суверенности связана с тем, что ваш технологический задел является дуальным, двойным – он может быть связан как с мирным созиданием, так и с созданием новых типов оружия. И поэтому Америка всегда – и это написано в их военной и социальной доктрине – будет жестко уничтожать и разрушать всякую страну, которая будет подходить к этому рубежу, где она может стать суверенной и самостоятельной. И вот здесь действительно очень серьезный пункт самоопределения России. Потому что конкретно с Ираном, с моей точки зрения, переговоры могли бы пойти намного интереснее и принципиальнее, если бы мы им предложили совместное создание ядерных реакторов следующего поколения. Они известны, над этим работают ученые Курчатовского института, это так называемые ядерные реакторы с засыпкой из шаровых тепловыделяющих элементов, так называемые pebble bed reactor, которые вообще уже никак не связаны с созданием ядерного оружия, с другой стороны это следующий уровень ядерных технологий. И здесь опять все снимается и демонстрируется.

Но есть еще второй пункт в том, что называется коммунистическая идеология, – это вопрос, с которым до сих пор не разбираются: а что такое собственно была советская экономика? Здесь тоже есть очень интересный момент, про который говорит Шушарин, что основная характеристика советской экономики это так называемый технологический феод – это коллективно-групповая собственность на технологии. Поэтому следующий шаг развития этой формы это технодинамика, это возможность осуществлять трансферт технологий из страны в страну. И вот здесь, я опять считаю, у России огромный шанс, потому что, например, Малайзию давно интересует, может ли Россия ей помочь сформировать собственную фундаментальную науку. Как в свое время Лейбниц по просьбе Петра I создал проект Российской Академии наук, и после этого у нас за 300 лет появилась фундаментальная наука. С этой точки зрения очень может быть интересен проект, связанный с созданием на базе университетский науки в Малайзии фундаментальной науки, которая может создавать технологии следующего уровня. Поэтому вопрос о коммунистической идеологии требует расшифровки и анализа. То есть, с моей точки зрения, в том виде, как коммунистическая идеология формулировалась, скажем, в 70-80-е годы брежневистами, это просто бессмысленная неработающая вещь.

28.06 18:45

Ваши пожелания пользователям KM.RU.
Та инициатива, которая ведется сейчас на «Кирилле и Мефодии», важна тем – и это однажды должно прорваться и на телевидение, – что здесь выступают люди, у которых есть содержательное представление о том, в каком направлении можно и нужно сегодня развивать страну. И с этой точки зрения просто выделение этих людей, с каждым из которых не надо соглашаться, надо спорить, на мой взгляд, очень важно для выработки собственных ориентаций в сегодняшней очень сложной ситуации.