Промышленный национальный капитал и устойчивое развитие.

Готовы ли мы к разговору…1 

(К всемирной конференции ООН в Йоханнесбурге по проблеме устойчивого развития РИО, 2002 г.)

В августе в Йоханнесбурге, как всегда, было жарко, хотя в южном полушарии это конец зимы.

Вместо предисловия

Лично для нас тема «устойчивое развитие» интересна всего одной стороной рассматриваемой проблемы – способностью России сформулировать от своего имени, с собственных позиций цели мирового развития и определить свою миссию и роль в трансформирующемся и меняющемся мире. И пока мы вынуждены с печальным выражением лица констатировать, что Россия опять не готова к этому разговору. Не готова, несмотря на опережения и заделы и в виде трудов академика Н.Н. Моисеева, и в виде идей академика Д.А. Львова – не будем называть других предшественников, в частности В.И. Вернадского, научная программа которого подготовила Россию к этому разговору минимум 70 лет назад. Из подобной констатации не следует, что не надо участвовать в данном саммите. Как раз наоборот. Мы же не собирались становиться чемпионами мира по футболу, но ведь участвовали. В результате удалось выявить и обсудить множество сложных внутренних проблем развития отечественного спорта. Конечно, данный саммит такого интереса не вызовет, особенно у молодежи. Впрочем, жаль, поскольку постепенно выявляемые и формулируемые уже сегодня принципы обращения с природными, финансовыми, людскими ресурсами планеты будут постепенно определять условия и способы организации жизни в наступившем столетии.

Почему же я считаю, что Россия не готова к разговору? Ведь вроде бы соответствующие комитеты Государственной Думы провели слушания на эту тему, и на них были высказаны очень толковые идеи. Проблема в том, что мы неспособны (или не хотим?) предложить новый проект мирового развития от лица России, который требует консолидации усилий большинства стран для построения нового миропорядка. В подобном продуманном, осмысленном, структурированном проекте, а отнюдь не прожекте, и заключается все дело. Россия, являясь мировой державой, не может простраивать доморощенную изоляционистскую стратегию. Будучи уже включенной в мировое целое и обладая по наследству ресурсами мирового целого, она не может вдруг заскромничать и начать рассматривать себя в качестве маленькой европейской страны – просто потому, что завистливое и имеющее бесконечные территориальные претензии окружение попросит бездарного владельца платить по счетам и отдать часть своих ресурсов. Подчеркнем, именно аргументы подобного рода – неспособность эффективно и цивилизационно управлять жизнью на территориях – станут главными в территориальных претензиях к России, которые начнутся с Калининграда. Поэтому Россия всегда находилась в положении страны, которая должна предлагать экстравагантные неожиданные решения планетарного характера и масштаба. Попытайся она выступить с позиции усредненной посредственности – ее уничтожат обстоятельства, окружение и собственное население. Историософски мы зажаты прошлым опытом и традицией совершать дерзкие, неожиданные поступки, отвечая на мировые и цивилизационные вызовы. Пожелай мы в этой ситуации поменять идентичность – все кончится весьма печально. Опасно менять идентичность наследникам, которые пришли в юридическую контору с соответствующим договором, но не утвердились как наследники для окружения. Современная Россия, хотим мы этого или нет, претендует на имперское наследство царской России и Советского Союза.

Теперь немножко политологии. Мы согласны с заключениями Иммануэля Валлерстайна о том, что развал мирового социалистического движения привел к слому всего партийно-политического поля, в частности к проблематизации традиционных принципов и оснований социал-демократических, консервативных и либеральных позиций. А резко усилившийся конфессионально-фундаменталистский фактор является своеобразной реакцией на потерю модернизационной перспективы, которую обещал социалистический проект. Не будем обсуждать меру лживости и деструктивности социалистического проекта. Многим очевидно, что наличие хоть какого-то проекта лучше, чем его отсутствие. Любой проект трансформации и преобразования всего мира обладает издержками (даже православно-имперский проект). Сейчас это становится очевидным многим, анализирующим не вполне удачную и опасную реализацию англосаксонского неолиберального имперского проекта, осуществляемого Соединенными Штатами.

Подчеркнем другое обстоятельство. Потеря модернизационной перспективы многими бывшими развивающимися странами и осознание того, что они оказались запертыми навсегда в цивилизационное гетто, из которого им не выбраться, привели к попыткам сохранить собственную этно-конфессиональную идентичность на основе обращения к фундаменталистским и часто архаичным основаниям собственной традиции. Подобная специально осуществляемая регрессия к предшествующим стадиям развития национального и этно-конфессионального сознания является защитным комплексом, часто истеричным, против уничтоженной и растоптанной перспективы модернизации. Не будем упрощать этот процесс. Безусловно, как и во всяком сложном социальном динамическом целом, здесь есть свои внутренние игроки на обострение, внешние манипуляторы, заинтересованные в поддержании дуги напряженности. Но возможность консолидированного действия подобных игроков возникает в ситуации отсутствия глобальной цивилизационной перспективы. Смысл данного саммита в Йоханнесбурге для России состоит только в одном – предложить подобную перспективу, если она у России есть...

Проблема

«Экспансия опасней агрессии».

Л.Г.Ивашов, разработчик

глобальных стратегий управления

Мы не готовы к этому разговору по нескольким причинам. Прежде всего, потому, что у России отсутствует внешнеполитическая стратегия. Тактика и мудрые ситуативные действия, безусловно, имеются, и мы в разные моменты времени их отмечаем. Но направлены ли эти действия на усиление и влияние России в мире – непонятно. В этом и заключается колоссальный недостаток стратегии для разрабатывающего ее лица, что стратегия предполагает определение принципов, неизменность которых надо потом демонстрировать. В случае тактических операций игрок может реализовывать прямо противоположные действия и получать за них вознаграждение. Сначала, например, заводить систему в кризис, потом выводить ее из кризиса… Каждый его шаг оплачивается. Но этот момент личной заинтересованности при отсутствии во внешней политике стратегии и наличии только тактики – все-таки субъективный.

Объективный момент связан с идолами сознания, о которых создал специальное учение Фрэнсис Бэкон. Конечно же, идолы современного сознания, особенно российского, несколько иные, нежели те, о которых говорил и писал Ф. Бэкон (мы и не будем пытаться подводить выделяемых нами конкретных ситуационных идолов под бэконовские идолы толпы, театра, пещеры и рынка). В качестве такого идола мы прежде всего выделили бы совершенно утопичную и невозможную идею встроиться в мировое западное сообщество. Просто потому, что Россия никуда не может встроиться. Она может нечто сама построить и задать, может добиться признания некоторого статуса (например, что в ней кроме всего прочего есть еще и рыночная экономика), но не может – в силу своих размеров – пристроиться и подстроиться подо что-то. Из данного тезиса отнюдь не следует, что России не надо вступать в ВТО или что статус страны с рыночной экономикой – вредная вещь. Наоборот, вещь отличная, но никак не связанная с тем, что Россия куда-то встроилась. Пока Россию на всякий случай со всех сторон обкладывают и потихоньку обсуждают проблему Калининграда. Это означает, что получение различных статусов, вхождение в разнообразные организации никак не определяет, что собирается строить Россия. И, следовательно, никакой стратегии развития страны за данными действиями не стоит. Другое дело, что прежде чем встраиваться в мировое сообщество и принимать правила игры этого сообщества, неплохо было бы узнать, в каком состоянии у него дела, например, не является ли мировое финансовое сообщество банкротом. Потому что в этом случае встраивающемуся в мировое сообщество субъекту отводится печальная участь поддерживать своими ресурсами и резервами устойчивость мировой валюты – доллара.

В данном случае решение может состоять только в том, чтобы складывать эффект прежде всего социокультурного развития и одновременно технологического развития, предъявлять и демонстрировать феномен развития мировому сообществу, а дальше технологию его организации и построения переносить в любые другие страны мира, пожелавшие становиться субъектами развития. В общем-то, в лучшие годы в действиях советского правительства и в ряде решений Рузвельта, направленных одновременно на противодействие принципам построения Британской империи и коммунизма (сразу после Второй мировой войны), мы обнаруживаем тот же тип методологии организации глобального мирового пространства. Другое дело, что эти способы воздействия на разные страны мира и предлагающиеся технологии прежде всего материально-технического развития были соединены и сплавлены с определенной идеологемой – построения мира социализма либо свободного мира. Сегодня в силу того, что исчезло противостояние двух систем, исчез и естественный стимул передавать в другие страны дорогостоящие технологии, обеспечивающие развитие, не только, кстати, техническое, но и социокультурное (вспомним, сколько высококлассных специалистов из зарубежных стран окончили Университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы). Но поскольку исчезло идеологическое соперничество, впервые возникает возможность проектировать зоны и точки развития, создавая технологии развития и привлекая к долевому участию представителей всех стран, для России прежде всего стран арабского и мусульманского мира. В условиях противостояния США мусульманскому миру было бы просто непростительной глупостью со стороны России не построить долгосрочные инвестиционные отношения с арабскими государствами. Но основной вопрос состоит в том, по поводу чего строить инвестиционные отношения. Мы считаем, что ответ может быть только один: по поводу прорывов в будущее – то есть развития.

Что может и должна представлять собой сама конструкция феномена развития? Про нее известно уже достаточно, чтобы попробовать перейти от академических изысканий к продуцированию эффектов и анализу этих эффектов. Феномен развития складывается из соорганизации и стяжки трех сфер общественной мыследеятельности – научно-разработческой, образовательной и производственной, включающей все сложные и противоречивые процессы постиндустриальных и неоиндустриальных изменений. Понятие «сфера мыследеятельности» было введено русским философом, логиком и методологом Г.П. Щедровицким для анализа крупных социальных систем. Анализ сферы мыследеятельности предполагает анализ форм взаимосвязи как минимум шести процессов: производство, воспроизводство, функционирование, развитие, руководство-организация-управление, захоронение. Соорганизация и связь как минимум трех сфер позволяет говорить о современной структуре производительных сил общества и их техно- и социодинамике. Современное представление о структуре полномасштабных производительных сил разрабатывается в исследованиях экономиста профессора М.Д. Дворцина и его школы. Выводы М.Д. Дворцина, с точки зрения анализа проблемы развития, весьма интересны и поучительны:

– Макроэкономика до сих пор не существует как наука, а существует лишь как компендиум принципов и положений, часто идеологически пристрастных и окрашенных.

– Последовательно рассмотреть роль формирования и возникновения новых технологий внутри макроэкономической динамики не представляется возможным. То есть современная макроэкономика работает на основе допущения, что в системе макропроизводственных и научно-разработческих комплексов никаких новых технологий не возникает.

– Из экономистов, наиболее продвинувшихся в анализе экономической динамики при описании процесса возникновения и использования новых технологий, имеет смысл выделить Рёмера.

– На основе анализа процессов динамики и интеграции трех вышеперечисленных социокультурных сфер мыследеятельности разными государствами (например, объединенной Европой) в производительные полномасштабные силы вскрываются загадки многих политических решений.

Уже даже такое достаточно абстрактное, но весьма операциональное представление о феномене социокультурного развития позволяет ставить весьма интересные вопросы. Например: а сколько стран на земном шаре обладают сопоставимыми полномасштабными производительными силами, в основе которых – интеграция и сложная соорганизация трех социокультурных сфер мыследеятельности – научно-разработческой, образовательной, производственной? Оказывается, не так много. В поле возможных сопоставлений находятся США, Япония, объединяющаяся Европа, Россия. К созданию производительных полномасштабных сил с огромной скоростью движется Китай, такие общие интегрированные силы хотят иметь государства Магриба. У других же государств их нет. И в этой точке у России появляется возможность содержательной и масштабной игры. Например, Россия могла бы помочь сформировать Малайзии полноценную научно-разработческую сферу, включая совместные с Российской Академией наук фундаментальные исследования, точно так же, как когда-то по просьбе Петра Великого эту работу для России проделал Лейбниц. Малайзия сформировала университетскую науку, но университетская наука – это не фундаментальная проектно-разработческая наука. Проект научно-разработческой сферы не предполагает, что Россия будет переносить в Малайзию отработанные и устаревшие темы исследований РАН. Нет, основу проекта должны составить:

1. Формирование принципиально новой институциональной структуры организации науки на основании того почти трехсотлетнего опыта, который есть у России в этой области.

2. Программирование новых прорывных исследований и разработок на основе своеобразных институтов опережающих исследований в области, например, самолетостроения, космических исследований, ядерной энергетики и биофотоники. Безусловно, подобный проект требует инвестиций со стороны Малайзии, но это и мог бы быть инвестиционный пакет, обеспечивающий переустройство и переорганизацию Российской Академии наук, позволяющий выявить реальные опережающие время заделы и продвинуть вперед ряд направлений фундаментальных исследований.

Проблема развития, безусловно, связана с организацией пространства и территории, включая и сознание людей, проживающих на этой территории и осмысляющих её. Геометрия пространственного развития оказывается важнейшим фактором анализа проблем и постановки целей развития. Так, отнюдь не случайно, что известный зарубежный экономист и кандидат в президенты США от демократической партии Линдон Ларуш утверждает, что миссия России, на основе которой руководством страны могут выдвигаться стратегические цели, связана с освоением пространств Евразии. Именно Россия могла бы взять на себя функцию построения геостратегического наземного моста2  между Европой и пространствами центральной Азии, обеспечивая транспорт инновационных технологий из Европы на азиатские территории. Этот транспорт изобретений, открытий, технологических новшеств может быть организован за счет формирования так называемых коридоров развития, которые создаются вдоль важнейших транспортных артерий. Как подчеркивает вице-президент Академии геополитических исследований Л.Г. Ивашов, циркуляция грузопотоков по транспортным артериям является дополнительным фактором поддержания безопасности в данной части региона. Идея создания коридоров развития в Евразии не только по оси Запад-Восток, но и Север-Юг, позволяющих восстановить экономику российского Севера, очень важна с точки зрения вычленения огромных неосвоенных континентальных пространств. Освоение этих пространств предполагает загрузку и развертывание мощностей не только российских производств, но и производственных систем Германии и Франции, многие из которых сегодня свертываются и находятся в состоянии банкротства.

Могут возразить, что форумы – в свое время в Рио, а теперь и в Йоханнесбурге – как раз и посвящены задаче снизить промышленную и эксплутационную нагрузку на природный компонент. А все эти коридоры развития и полномасштабные производительные силы направлены на то, чтобы увеличить эту нагрузку или уж, по крайней мере, ее не снижать. Верно, и в этом месте мы подходим к постановке проблемы. Если мы хотим обеспечить хотя бы относительное равноправие для всего населения планеты, а не только «золотого миллиарда», куда нас все равно не пустят, нам не удастся просто остановить функционирующие производства. Это означает неминуемые голод и безработицу, усиление неравенства для населения огромного количества стран. Формируемые же развитыми странами нейтральные экологические стандарты, например, разрабатываемой древесины, служат политико-экономическим целям и направлены как раз на то, чтобы вытеснить и выдавить из структуры рынков конкурентные государства. В лесной отрасли, если не будут приняты соответствующие меры, Россию заставят потесниться шведы, финны, корейцы. С другой стороны, продолжение эксплуатации огромного ряда производств, в том числе и ресурсодобывающих, безжалостно уничтожает природу, лишая будущие поколения жизненно важных ресурсов.

Здесь мы сталкиваемся с двумя непримиримыми позициями. С одной стороны, это позиция мальтузианства в разных его формах. Ключевые тезисы этой позиции: необходимо остановить рост населения, следует контролировать рождаемость, на всех природных ресурсов не хватит, у роста есть пределы.

Альтернативной мальтузианству является позиция сторонников наивного технологического прогресса. Ее ключевые тезисы: нужно продолжать эксплуатацию природных ресурсов, делить между разными странами природную ренту, увеличивать разработку полезных ископаемых, создавать новые области промышленного освоения, извлекая из производства новых и новых товаров прибыль.

Обе эти позиции тупиковые и разрушительные для человечества. «Мальтузианцы» предполагают принести в жертву неравенству и отлучить от возможности развития, в том числе и простого демографического воспроизводства, огромную группу стран, для того, чтобы сохранить уровень жизни и потребления «золотого миллиарда». «Наивные технократы» предлагают безжалостное и бессмысленное уничтожение природных ресурсов, лишая будущего целые поколения. Но обе эти позиции отрицают возможность научно-методологического «прорыва», обеспечивающего освоение технологий принципиально нового класса, способных меньше потреблять природных ресурсов и более эффективно использовать мощности, образуя новый технологический уклад. Выходом за рамки этих двух позиций является введение совершенно других представлений о развитии человечества как целого. Постановка целей развития человечества как целого и определение прав совокупного человечества как целого наряду с правами индивида и должны стать задачами саммита в Йоханнесбурге.

Возникает вопрос, а существуют ли группы, которые способны осмыслять проблему развития человечества как целого и как эту проблему осмыслять? Такие группы, безусловно, существуют и в России, и за рубежом, в частности группа уже упоминавшегося философа-экономиста Л. Ларуша, создателя физической экономики в противоположность алхимии финансов. В России данную проблему последовательно и очень интересно разрабатывал Побиск Георгиевич Кузнецов, которого ряд зарубежных исследователей называют современным Леонардо да Винчи3 . Основные идеи П.Г. Кузнецова, по мнению его ближайшего ученика и соратника, профессора, действительного члена РАЕН, Б.Е. Большакова, можно было бы назвать антигеноцидальными, направленными на преодоление террора со стороны одной небольшой части человечества по отношению ко всему человечеству как целому. У нас нет в данной статье возможности обсуждать идеи П.Г. Кузнецова. Дадим лишь краткую выжимку основных его идей, имеющих принципиальное значение для саммита в Йоханнесбурге4 .

П.Г. Кузнецов, являясь последовательным сторонником развития строгого естественнонаучного знания применительно к технико-технологическим, а также социальным и гуманитарным глобальным проблемам, считал, что нужно определить совокупность законов, на основе которых можно детально и последовательно разрабатывать проблему развития человечества как целого. Анализируя состояние естественнонаучного знания, П.Г. Кузнецов достаточно четко зафиксировал, что основная масса базовых физических моделей и идеализаций основана на представлении Земли в качестве замкнутой физической системы. Вместе с тем Земля и все ее многочисленные оболочки находятся в постоянных открытых энергетических обменах с космосом. Но практически для всей совокупности физических идеализаций и моделей, например, солнечное излучение как основополагающий исходный первичный фактор эволюции живого не представлен и остается за скобками. Для описания и моделирования открытой для энергетических обменов системы необходимо вместо закона сохранения энергии (используемого для замкнутых систем) использовать закон сохранения мощности. Это позволит выделить разные состояния открытой системы:

1. Когда подводимая к системе мощность превышает мощность на выходе из системы – сумму полезной мощности и мощности потерь. В этом случае система растет и развивается.

2. Когда мощность на выходе превышает мощность на входе. В этом случае система деградирует и гибнет.

3. Когда происходит неопределенный процесс перехода от первого состояния системы ко второму или от второго к первому.

Данный закон задает, прежде всего, нормирующее представление о состоянии Земли как открытой энергетической системы. Задача человечества состоит в том, чтобы не допустить гибели планеты. Для этого необходимо повышать уровень используемой полезной мощности и уменьшать мощность потерь, снижая неэффективные траты живых биоресурсов, органических веществ. Собственно, из подобного представления вытекает очень важная задача добиваться того, чтобы мощность создаваемых и используемых энергетических источников приближалась к мощности естественно действующих энергетических источников, обеспечивающих жизнь на земле, в частности, солнца. Воспроизводство условий жизни на земле предполагает в пределе воспроизводство всех имеющихся источников мощности. Отсюда мысль близкого друга П.Г. Кузнецова, замечательного советского философа Э.В. Ильенкова: «Задача человечества состоит в том, чтобы зажечь во вселенной солнце». На технологическом языке это означает получить первые промышленные результаты холодной термоядерной реакции и реализовать космический императив Эрике Крафта – приступить к активной колонизации космоса.

Мы не будем вводить следующие более сложные представления о том, как должен быть устроен для достижения подобных задач сплав физики, математики и инженерии, с одной стороны, и философии, экономики, политологии, с другой. Эти идеи достаточно подробно изложены в новом учебнике, посвященном рассмотрению проблем устойчивого развития на материале естественных и значительного спектра гуманитарных наук5 . Укажем лишь на следующее обстоятельство. Гениальная идея П.Г. Кузнецова состояла в том, чтобы заранее определить класс систем, в которых должен произойти прорыв всего человечества в будущее. Этот класс систем определяется на основе выделения типа законов и регулятивов, на которые можно опираться при организации ситуации развития. Анализ типа законов и задаваемых ими инвариантов позволил П.Г. Кузнецову, используя таблицу пространственно-временных размерностей для всех имеющихся в физике величин, предложенную знаменитым советским авиаконструктором Р.Л. Бартини, построить своеобразную «таблицу Менделеева» ситуаций развития. В этой таблице есть заполненные клеточки, а есть клеточки пустые, которые могут ориентировать научное сообщество на открытие новых физических законов. Анализ размерности величин необходим для того, чтобы ответить на вопрос, какие параметры необходимо измерять и контролировать в ситуации действия конкретного закона определенного типа. Так, если речь идет о законе сохранения мощности (пространственно-временная размерность в системе Бартини-Кузнецова L⁵T^-5, где Lⁿ – пространственная размерность, Tⁿ – временная размерность), например, в финансовой или экологической области, то бессмысленно использовать аппарат законов меньшей пространственно-временной размерности, например, на уровне законов сохранения силы (пространственно-временная размерность L⁴T^-4). Переход к следующему техно-промышленному укладу связан с освоением при разработке техники и систем социального управления пространственно-временной размерности соответствующего уровня. В вершине иерархии известных пространственно-временных величин находятся понятия мощности и мобильности (скорость переноса мощности – L⁶T^-6). Что находится по иерархии выше понятия мобильности – пока неизвестно (хотя это тоже поддается осмыслению и анализу).

Все дело в том, что понятие мобильности, предполагающее анализ процесса переноса мощности в пространстве, абстрагируется от ряда характеристик пространства, в котором осуществляется транспорт мощности, таких, как его изотропность – анизотропность или стационарность – нестационарность, рассматривая каждую точку пространства как принципиально неизменную, одинаковую с другой и не отличающуюся от нее по своим характеристикам. Для понятия мобильность существует пространство, но это стационарное изотропное пространство, это не пространство с постоянно меняющейся кривизной. Например, хорошим примером, позволяющим выявить параметр мобильности, является представление о сравнении обычного общевойскового подразделения и парашютно-десантного, которые, обладая одинаковой огневой мощностью, будут резко расходиться по параметру мобильности. Конечно, высокая мобильность десантного подразделения связана с определенной инфраструктурной проработкой пространства ведения боевых действий (аэродромы, спутники навигации, средства связи и т.д.), но эта проработка для подразделения, во-первых, является наперед заданной, а во-вторых, не зависит от его действий. А в том случае, когда нам нужно рассмотреть саму пространственную инфраструктуру – социально-поселенческую или производственную – как восприимчивую к инновациям и способную осуществлять модернизацию, осваивая новые источники мощности, мы вынуждены вводить новое понятие. Речь идет о понятии «готовности» к развитию. Это понятие с уровнем размерности L⁷T^-7 должно характеризовать процесс формирования «плотности сингулярностей»6  – нестандартных, неожиданных способов решений и действий, обеспечивающих перевооружение социально-поселенческой или производственной инфраструктуры за счет освоения новых источников мощности. Это собственно и есть проблема расчета роли и функции систем образования в процессах инфраструктурных перевооружений производственных, промышленных и социальных систем. В этом случае мы имеем дело не с переносом мощности в пустом пространстве, а о развертывании процесса организации жизни и деятельности из каждой точки пространства навстречу новым источникам мощности и новым более эффективным типам средств и инструментов. C этой точки зрения имеет смысл рассматривать эффективность и качество образования как обеспечивающего способность людей перестраивать свою жизнедеятельность и производство на основе освоения принципиальных научно-технологических прорывов. И не связывать его с сексуальным воспитанием, обеспечивающим снижение демографического роста данной группы населения за счет ранней провоцирующей сексуализации, или усвоением скучного критического мышления, не имеющего отношения ни к проблематизации7  и критике, ни к мышлению.

При подобном рассмотрении мы должны возвращаться к анализу термина «устойчивое развитие» и еще раз проблематизировать перевод сочетания sustainable development как устойчивое развитие. На наш взгляд, прав, безусловно, философ П.В. Малиновский, предложивший в свое время переводить sustainable как самоподдерживающееся и сблизивший идею так понимаемого развития с аристотелевским понятием автопоэзиса, то есть своеобразного ответственного самодействия, обеспечивающего воспроизводство и наращивание определенных принципов жизни общности или страны. Рассмотрение идеи sustainable development как автопоэзиса позволяет сближать гуманитарные подходы к анализу форм организации сознания и научно-философские и технологические подходы, связанные с «прорывами» и переходами к новому техно-социо-культурному укладу. Поскольку именно сознание, организованное на основе соответствующего высокоэффективного образования, становится резонансной системой, способной откликаться на новые идеи еще до их полной реализации. Организация сознания в системах с постоянно наращиваемой мощностью сходна с высшими уровнями организации сознания в традиционных культурах8 .

Решения. Повестка дня для саммита в Йоханнесбурге

«Главное – воля!»

Е.В. Островский, политтехнолог

На прошедшем летом 2002 года саммите в Йоханнесбурге по проблемам устойчивого развития Россия могла бы заявить о своем намерении строить и создавать новую, гуманитарно-ориентированную цивилизацию. Эта новая цивилизация предполагает не отлучение огромного числа народов и стран от процессов научно-технологического и социокультурного развития, но их обязательное включение в работу над созданием самого нового феномена развития, его новых чертежей и принципов. Условием подобной коллективно-организованной формы участия является передача целому ряду стран образовательных и научно-исследовательских технологий, обеспечивающих формирование полномасштабных производительных сил.

«Эколого-зеленая» проблематика является лишь средством анализа эффективности существующих производств, энергетики, транспорта и критики существующих финансовых групп, не позволяющих реализовывать техно-социокультурные «прорывы», обеспечивающие создание технологий следующего поколения, ресурсо- и природосберегающих, природодружественных по сравнению с существующими. Стремление остановить и запретить существующие производства, свернуть программу ядерной энергетики является одним из вариантов мальтузианства, которое поддерживается и управляется финансовыми группами. Эти финансовые группы заинтересованы в организации ограниченного социокультурного и технологического развития, которое будет доступно лишь небольшой части человечества.

Россия должна поставить вопрос о равном доступе всех стран к возможностям развития и технологического, и социокультурного, включая избыточное фундаментальное образование. Создание узко прагматизированного не избыточного образования, результаты которого востребываются лишь в данной ситуации, которая завтра изменится (финансовый дефолт, энергетический кризис и т.д.), является способом отлучения различных групп населения от инновационных процессов и развития.

Россия готова сформулировать и выдвинуть масштабные проекты для совместных международных усилий по их реализации, включая организацию коридоров развития в Евразии, переосвоение территорий, находящихся в экстремальных климатических условиях (российский Север, обезвоженные пустыни), освоение ближнего и дальнего космоса, включая колонизацию Марса и создание на этой планете искусственной атмосферы. Именно подобные проекты могут стать двигателями новых прорывов в энергетике, системах транспорта – авиационного, космического, железнодорожного – и быть направлены на открытие и освоение новых физических принципов. Ядром создания коридоров развития в Евразии могло бы стать сотрудничество России, Китая, Индии и Ирана, прорабатываемое в настоящий момент в Академии геополитических исследований группой под руководством вице-президента Академии Л.Г. Ивашова.

Выдвижение масштабных проектов с международным участием многих стран позволяет заново поставить вопрос о состоянии финансов и возможностей инвестиционной поддержки данных проектов. Мировая финансовая система находится в состояния высокой нестабильности и для обеспечения масштабных проектов необходим проект новых финансовых институтов, работающий в интересах развития всего человечества. Мирбанк, Международный Валютный Фонд подобными организациями не являются. Они не занимались разработкой крупных прорывных проектов в интересах развития всех стран. Сегодня в разработке и реализации подобных проектов заинтересован исламский капитал, и Россия не должна упустить своего шанса в условиях усиливающейся американофобии со стороны мусульманского мира. Должна быть создана группа, способная провести анализ существующих мировых финансовых организаций и предложить новый проект международной финансовой системы.

Приложение9 

Проблема создания Российской промышленной компании, опирающейся на процессы глобализации

(К необходимости стратегии за рамками слияний и специализации)

Различаем ли мы: глобальное присутствие – глобальное воздействие?

Обсуждая процессы глобализации Российской промышленной компании, нам представляется очень важным различать глобальное присутствие и глобальное воздействие. Смысл этого различения состоит в том, что глобальное присутствие предполагает включённость и вхождение компании во все основные рынки, доступ ко всей системе новейших технологий, обеспечение прямой на уровне контакта сопоставимости эффективности действия компании по отношению к другим компаниям. Глобальное воздействие – это совершенно другое понятие. Оно предполагает сохранение за Российской компанией возможности оставаться самостоятельным субъектом, который планирует собственные действия по развитию своей системы производств, создаёт условия для новых типов диверсификации. Та или другая компания может добиться глобального присутствия ценой того, что она будет куплена и вмонтирована в систему западных производств, тем самым, потеряв самостоятельность в планировании и осуществлении операции. Этот вариант нами рассматривается как проигрышный и для нас неинтересный, поскольку его результатом является прекращение существования компании как транснациональной русской компании. Хотя для других аналитиков и стратегов он может рассматриваться как желательный, реально обеспечивающий продажу собственности Российской компании как плату за вхождение в транснациональную компанию № 1.

Анализ ситуации и постановка задачи

Как пишут представители русского филиала Мак-Кинзи, задача рассмотрения партнёрских отношений возникла из анализа следующей ситуации: «Изначально тема формирования партнерских отношений корпорации «ИКС» возникла при рассмотрении ответных мер российских производителей стали на вводимые в Европе и Северной Америке ограничения импорта. Тогда же возник вопрос о других направлениях совместного приложения усилий, например, по действиям по закрытию устаревших неэкономичных производственных мощностей по производству стали в России».

Нам представляется, что данные обстоятельства требует рассмотрения совершенно другого вопроса, а именно функций российского государства в промышленной политике. Абсолютная слабость государства приводит к тому, что те вопросы, которые необходимо решать из фокуса государственной позиции, опираясь на все имеющиеся ресурсы и возможности нормального государства, в России должна продумывать частная компания. Но из того, что эти вопросы продумывает и решает частная компания, не следует, что необходимость в многокластерном многофронтальном действии, которое только и может осуществлять государство, отпадает. Наоборот, ещё в большей степени усиливается. И если за решение подобных вопросов берётся частная компания, это означает, что она начинает выполнять государственные функции, обеспечивая присутствие российской отрасли в мире. Но из этого следует, что российская корпорация попадает в формат решения, которое в нормальных условиях должно обеспечивать государство. Если это решение будет обеспечивать частная компания, то она в этот момент выполняет функцию государства.

Что из этого следует? Одно очень простое обстоятельство. Глобализирующаяся компания должна одновременно собирать под себя и объединять базу и систему потребителей продукции отрасли внутри страны и обеспечивать плотное присутствие на всей совокупности западных рынков. Таким образом, сама дихотомия, задаваемая Мак-Кинзи – либо партнёрские отношения с российскими производителями, либо заводы на Украине и в Китае, либо покупка заводов в Европе и Америке – оказывается ложной. Придётся осуществлять в равной мере все три и ряд ещё других шагов (заказы на перевооружение заводов в Индии – уже поступило предложение от Министерства по науке и новым технологиям, Магрибе, СНГ, покупка заводов в Южной Америке и Африке). Другой вопрос – какова глубина шага в каждом из направлений и какова последовательность продвижения на каждом из плацдармов. Почему это важно? Российской компании никто не даст создать условия зависимости от её продукции. Если у неё не будет формироваться прочной базы и тылов производства и потребления её продуктов внутри страны, в определённый момент она будет перекуплена и перестанет существовать как самостоятельная транснациональная Русская компания.

Типы стратегий в условиях глобализации

Современная российская корпорация типа ИКС имеет возможность выдвигать и реализовывать три принципиально разных по типу (с точки зрения их реализации) стратегии:

1. Стратегия выхода на контроль полного цикла производства исходного продукта с удержанием или увеличением зоны сбыта. Обычно выражается в вертикальной интеграции – типа нефтяных компаний, когда в РФ и мире скупаются отраслевые и околоотраслевые производства (вся цепочка: от добычи нефти до продажи бензина). Тип продукта не меняется – он хорошо известен. Диверсификация рисков обеспечивается за счёт вхождения в новые рынки.

2. Стратегия на обеспечение устойчивости производства главного продукта через контроль сопряжённых производств (например, алюминий – авиация) и в целом через диверсификацию и полиотраслевизм. Обычно выражается в горизонтальной интеграции – типа «Базэла» (О. Дерипаска), когда в РФ и мире скупается множество разноотраслевых производств. Тип продукта расширяется на основе освоения ниже- и вышележащих технологических переделов. Обычно данный тип рассматривается как хорошая диверсификация. Одна беда – к подобной диверсификации стремятся все растущие компании.

3. Стратегия на создание принципиально нового, нестандартного («странного») и, в итоге, лидирующего продукта. Это происходит тогда, когда основное производство, не отрицая и активно применяя полезные элементы вертикальной и горизонтальной интеграции (т.е. реализуя комплексную интеграцию), становится базой капитализации на уникальном, только компании принадлежащем принципе, вынесенном во временную надстройку и открывающем компании неповторимые новые возможности.

Что может представлять собой этот новый лидирующий продукт при осуществлении компанией рассматриваемых действий по глобализации?

В организации системы технологического трансферта, во-первых, в отрасли, к которой принадлежит данная корпорация как российской, так и в мировой, и, во-вторых, между всеми, практически любыми отраслями и странами мира.

Укажем на ограниченность первого и второго пути. Этот путь экстенсивный, физикалистский, когда идущие по нему убеждены, что приобретение дополнительного «веса» в традиционных секторах сбыта с необходимостью, почти автоматически, «по умолчанию» приведёт к увеличению капитализации.

Интенсивный и более «хитрый» путь, соответствующая ему интенсивная (динамическая) стратегия – через создание на базе и вне разрушения российской корпорации системы непрерывной инновационной трансформации самой корпорации и российской национальной промышленной системы как механизмов превращения глобализации в ресурс, механизм капитализации глобализации. Только такая стратегия обнаруживает не мифический натуральный «бездонный» рынок, а сама создаёт новый рынок и по праву организатора и создателя нового продукта – инновационный трансферт и перевооружение существующих производств – извлекает из этого рынка все действительно «бездонные», неисчерпаемые эффекты.

Нельзя считать, что третья стратегия отрицает две предыдущие. Наоборот, она может быть реализована лишь при одновременном использовании двух других. Поэтому можно скорее говорить, что представители традиционных консалтинговых фирм не используют третьего типа стратегии.

Псевдоальтернативы и одновременность движения в нескольких направлениях

Но из подобного утверждения, что предлагаемые консалтерами альтернативы, альтернативами не являются, но должны рассматриваться как направления одновременно осуществляемых действий, возникает совершенно другой вопрос. А каковы шаги действия в каждом из направлений? За счёт чего обеспечивается эффективность и прибыльность каждого из шагов? За счёт чего может быть обеспечена, например, сама возможность покупки предприятий в США и Европе? Ведь подобная мысль выглядит очень странно и сомнительно. Да есть ли у менеджеров компетенции, чтобы управлять западными заводами, что будет обеспечивать прибыльность этих заводов в условиях колеблющихся, находящихся в сложной трудно предсказуемой динамике цен на продукты компании данной отрасли на Западе?

В структуре приобретаемых зарубежных заводов (европейских и американских) российская компания сегодня может выступать лишь как ресурсопродающая компания, ничем не отличающаяся от нефтегазовых компаний и того же «РусАла» (который, приобретя по демпинговым ценам электроэнергию, гонит алюминий на Запад). Для Запада мы интересны только дешёвым сырьём и дешёвой стоимостью квалифицированной рабочей силы. Поэтому все сложные разговоры про синергии, взаимные интересы в данном пункте анализа невероятно просты – мы предоставляем на приобретаемые в собственность западные предприятия более дешёвый субстрат, материально-ресурсную составляющую и присваиваем себе как собственники предприятия продукцию с высокой добавленной стоимостью.

И вот здесь возникает основной вопрос, а для чего это делается: для чего могут покупаться заводы в США или Европе, что является следующим шагом после их приобретения и как может быть проанализирован и расписан процесс овладения предприятием? Увеличение экономической прибыли компании после приобретения предприятий, рост акционерного капитала – это всего один тип весьма замещённых и односторонних показателей. Но действительно, что означает сам факт, что данное предприятие было нами куплено и стало нашим?

В этой точке выявляется основное: есть ли у нас следующий уровень стратегического целеполагания и знаем ли мы, зачем мы это делаем. Здесь все стандартные размышления про стратегию из учебников по менеджменту, про сильные и слабые стороны, особые преимущества, угрозы не годятся. Поскольку все эти характеристики и особенности выявляются в ответ на следующий уровень продуманных и проанализированных целей. Зачем для различных планов действия российской компании мы приобретаем западные предприятия? На наш взгляд, процесс овладения предприятием может быть рассмотрен как минимум в трёх разных срезах:

– получение прибыли и погашение взятого кредита (не важно во внешних банках или у самих себя);

– перенос новых технологических, управленческих решений, характеристик техно-производственного уклада более высокого уровня на систему собственных предприятий в России или в других частях света (если там появятся наши предприятия);

– проведение политики по снижению издержек на данном предприятии и увеличению показателей его прибыльности.

Первый срез овладения предприятием показывает, что мы близки к завершению в экономическом плане операции покупки предприятия и может начинать новую операцию по покупке другого или других предприятий. Можно чётко определить, когда мы рассчитаемся с займом, взятым для покупки данного предприятия, и поэтому мы можем начинать новую операцию.

Второй срез овладения предприятием означает, что мы можем данный уровень технологической и управленческой культуры перевоспроизвести в любой точке земного шара и что мы владеем принципами и техниками подобного перевоспроизводства. Мы не только умеем поддерживать функционирование данного предприятия, но мы владеем принципами модернизации, перевооружения, смены технопроизводственных укладов.

Третий срез овладения означает демонстрацию успешности российского менеджмента, который способен работать с западной системой бизнеса на западных рынках. Признание нашей дееспособности в этой области равноценно полёту в космос Ю.А. Гагарина, поскольку до сих пор Запад считает, что русская транснациональная компания – это «круглый квадрат». Русские могут быть эффективны в условиях своего специфического псевдорынка, но они не смогут управлять западным предприятием.

Мы бы ещё раз обратили внимание на следующий момент. Операции приобретения предприятий – процесс во времени. У операции есть начало, есть конец и, самое главное, есть вопрос, что за данной операцией. Как только мы начинаем рассматривать приобретение предприятия как процесс во времени по аналогии и одновременно с cash flow, мы одновременно должно рассмотреть technology flow, personnel flow и т.д. Но самое главное – ответить на вопрос, а для какого следующего шага, какой следующей операции сделана эта операция.

Потому что формирование партнёрских отношений является не объективным физикалистским процессом в закрытой устойчивой системе с неизменными внешними процессами, а позиционной игрой в ситуации реализации первостратегии, стратегии как таковой компании.

Отсюда основной недостаток методологии рекомендаций традиционных консалтинговых компаний – в отсутствии прорисовки той ситуации и той стратегии, в отношении которых предлагаются варианты партнёрства. Осуществляя операцию покупки предприятий, мы должны занять новый спектр позиций и вступить в новый тип отношений с целым рядов ключевых игроков. С этой точки зрения процесс покупки предприятий может выступать и рассматриваться как операция, результатом которой является переструктурация сложившегося позиционного поля.

Если в результате покупки предприятия у нас изменяется управленческая репутация, появляются деньги и опыт переноса технологий, то у нас могут открываться другие возможности и России. Но для этого, правда, надо ответить на вопрос, а каких других возможностей мы хотим в России?

Почему консолидация и специализация – это не единственный выбор?

Почему идея консолидации и альянсов является исключительно ложной – основной вопрос, для чего строится данная консолидация. Речь идёт не о том, что после консолидации изменится рейтинг и оценка компании финансовыми институтами – это опять же очень замещённое вторичное определение изменений. В конце концов, если российской компании нужны большие деньги для чего-то, их можно получить у арабов. Проблема состоит в том, для чего компании нужны деньги? Что, изменив статус, компания собирается делать? Возникает ощущение, что изменить статус, стать самой крупной компанией, например на основе слияния с западной корпорацией, необходимо для того, чтобы после этого ничего не делать. Стать самой крупной и самой-самой не для того, чтобы в результате подобного действия приобрести новые возможности для какого-то шага (очень важно понять какого шага?), а застыть на этом, остановится навсегда. Но, реализуя принцип: «Остановись, мгновенье! Ты – прекрасно», в условиях неостановимого движения бизнеса и промышленно-технологических изменений, тот, кто «застыл» в стремлении продлить мгновенье, становится просто предметом купли-продажи этого своего особого статуса.

Но ведь действительно данная российская корпорация, например, может покупать предприятия не только для того, чтобы ими вечно владеть, но и для того, чтобы, модернизировав их, потом продавать. С этой точки зрения работа по покупке и последующей продаже предприятий – это другой бизнес, нежели продажа продукции. Здесь точно так же можно не задаваться вопросом, а зачем покупать и потом продавать более выгодно для себя предприятия? Ради прибыли, ради денег – в этом смысл бизнеса. Тогда мы опять же имеем дело не с промышленно укоренённым капиталом, а с финансовым капиталом, захватившим промышленные системы.

Но с этой точки зрения создание альянсов, приобретение предприятий делается для чего-то. Оно не является самоцелью и поэтому подчиняется стратегическим требованиям более высокого уровня. Что задаёт этот следующий уровень, который не попадает под альтернативу консолидация-специализация? Процесс освоения новых прорывных технологий, опыт их трансферта из любой точки земного шара в любую другую точку земного шара и опыт перевооружения, апгрейдинга и ревемпинга (переоблицовки) всех устаревших мощностей.

С этой точки зрения можно утверждать, что уход в глобальную экономику делается для того, чтобы вернуться в СНГ и Россию в новом статусе. Для чего? Для приобретения самого бесценного и важного, из чего рождается прибыль и новые возможности – опыта. Уходя в глобальную экономику, российская компания приобретает опыт перевооружения других производств. Создавая инструментарий подобного действия, наша компания тем самым создаёт для себя новую область приложения сил – огромное число по всему миру устаревших индустриальных мощностей, которые она знает, как можно и должно перевооружать. Это не менее ёмкий рынок, нежели производство её исходного продукта. Рынок по модернизации индустриальных заводов, которые строились на основе использования советских технологий, огромен.

Это третий тип бизнеса – выявление технологий, их трансферта, действий по модернизации на их основе, который нарастает над бизнесом покупки и продажи предприятий, который в свою очередь должен нарасти над бизнесом производства и продажи сталелитейной продукции. В этом случае мы имеем дело с трёхэтажным как минимумом бизнесом, где бизнес следующего этажа может задавать правила для действия на лежащем ниже этаже.

Цели покупки предприятий могут быть следующими:

– освоение предприятия и перепродажа его по более высокой цене;

– освоение опыта перехода к следующему техно-производственному укладу;

– освоение опыта лучших мировых практик в чёрной металлургии;

– приобретение опыта освоения новых технологий;

– повышение капитализации акционерного капитала;

– определение новых направлений диверсификации.

С этой точки зрения абсолютно неправильно считать, что если российская компания начинает осуществлять перевооружение всей совокупности устаревших производств России и СНГ, приобретая их в собственность, а дальше перепродавая государствам и частным владельцам, то она становиться региональным, а не глобальным игроком. Во-первых, даже если российская компания будет делать только это – а она может перевооружать производства и в других странах, например в Индии, Китае, Ираке и т.д., – она всё равно будет глобальным игроком и консолидатором. Поскольку речь должна идти о вытаскивании из сложных поли-инструментальных технологических западных систем прорывных новейших технологий, их освоения и трансферта в любую точку земного шара. Дальнейшим шагом является запуск отечественных научных разработок, которые могли бы планировать и намечать следующий шаг и фундаментального и практико-ориентированного прорыва в данной области.

Почему при рассмотрении основных вариантов развития российской корпорации не получится ограничиться «исключительно вариантами сотрудничества в заданной исходной отрасли»?

Конкретная выжившая российская компания, как правило, неслучайно уже вовсю влезла в другие типы отраслей и т.д. Но эти процессы можно было бы рассматривать как хаотические издержки роста компании, её неправильной хаотической диверсификации. Но в том случае, если корпорация при покупке и анализе новых предприятий начинает анализировать и выделять принципиально новые прорывные технологии, возникшие, казалось бы, в данной отрасли промышленности, ей не удастся ограничиться вариантами сотрудничества исключительно внутри исходной отрасли. Всё дело в том, что прорывные технологии, изменяющие техно-промышленный уклад и одновременно стиль жизни как, например технология caststrip10 , относятся к типам advanced manufacturing systems, в которых прорывы в электронике соединяются с прорывами в материаловедении и машиностроении. Такая новая технология, будучи революционной в металлургии, одновременно опирается на новые идеи в электронике, машиностроении, формах обучения персонала и организации труда. Её исключительная экономическая выгодность – чем тоньше лист стали, тем дешевле себестоимость – может быть полностью утеряна, если не будет осознано, что речь фактически идёт об освоении нового техно-производственного уклада.

Самое важное, с чем будет сталкиваться российская компания в подобной ситуации, состоит в том, что она будет приобретать и осваивать технологические, а также социо-культурно-производственные фрагменты систем, которые принадлежат техно-производственному укладу следующего уровня (следующего поколения). Переход к техно-производственному укладу следующего поколения означает изменение самого стиля жизни. Основная гипотеза, которую мы бы хотели обсудить в данном контексте, состоит в том, что затраты на согласование фрагмента нового технопроизводственного уклада в виде прорывной технологии с существующей системой производства и бизнеса будут требовать значительных затрат. Данная новая технология оказывается рентабельной и высоко-прибыльной только в системе развёрнутого на её основе полномасштабного производства. И с этой точки зрения компания с неизбежностью встанет перед альтернативой – осваивать общие принципы перехода производственной мыследеятельности к новому техно-промышленному укладу или эволюционировать, сохраняя сложившуюся систему организации функционирования.

Новая «прорывная» технология оказывается внутренне связана с целым классом других опережающих технологий, собственно и создающих основу нового техно-производственного уклада и лежащих за рамками организации сложившихся отраслевых производственных процессов чёрной металлургии. С этой точки зрения, освоение самого способа перехода к новому техно-производственному укладу выступает в качестве самостоятельной задачи по отношению к задачам эффективной организации бизнеса в исходной отрасли. Очень ярким примером подобного рода прорывной технологии является caststrip в металлургии, относящейся к разряду advanced manufacturing systems, эффективное применение которых оказывается возможным при использовании специальных компьютерных систем и новых материалов (в этом секрет необгорающих валков). Интересной особенностью данной технологии является то, что она содержит в собственном устройстве принципы построения на её основе целостного предприятия (это показано на соответствующем сайте компании США, владеющей данной технологией). Поэтому её полноценное освоение и применение предполагало бы полное перевоспроизводство всего технологического цикла.

Вполне допустим такой вариант, при котором знание и опыт освоения нового технопроизводственного уклада, обеспечивающего перевооружение промышленности СНГ, российской, индийской и т.д. (своеобразная метапромышленность) выступает в качестве формирующегося самостоятельного бизнеса. Этот опыт перевооружения целого ряда отраслей и даже замещения целых областей промышленности так называемыми закрывающими технологиями (caststrip) делает ненужными значительные технологические системы. При этом речь идет не об инновациях, а о формировании особого типа практики.

Нам представляется, что затраты на переход к новому технопроизводственному укладу весьма значительны, поскольку они представляют собой средства, вкладываемые фактически в новый тип производства.

Формирование межотраслевого инновационного фонда как другой тип капитализации процесса глобализации

Нам представляется, что новая формирующаяся глобализованная компания «ИКС» должна в своём устройстве иметь фактически два этажа, две экономики:

Первый этаж предполагает построение высокоэффективной, успешной и прибыльной транснациональной компании «С-С», исходной отрасли с увеличенной капитализацией акционерного капитала.

Второй этаж представляет собой инновационный межотраслевой фонд, обеспечивающий практику перевооружения российской промышленности в данной отрасли, а также и в других отраслях промышленности.

За этими этажами стоят совершенно разные направления капитализации. Четыре основных направления капитализации:

1. Инновационное (инновационный коэффициент капитализации, инновационный мост) – оно же, условно, глобальное, поскольку технологии непрерывно собираются буквально по всему миру, в любых мировых точках – для этого надо присутствовать в глобализационном процессе.

2. Государственное по смыслу, но осуществляемое частным образом самой компанией или национально-ориентированное и переводимое через пиар в статус компании.

3. Употребительское (виды, методы промышленного обобщения через развитие конечных употребительских систем) – по повышению доли добавленной стоимости в продукции, доли конечного передела и даже самой потребности в употребляемой стали.

4. Ресурсное – мы поставляем лишь ресурс, в силу меньшей заниженной стоимости, включая и стоимость труда.

Каждый из этих типов капитализации опирается на свою синергию и требует своих дальнейших экономических и финансовых расчётов. Нас в данном пункте интересует необходимость формирования инновационного фонда, который может обеспечивать выявление прорывных технологий по всему миру, сопоставительный анализ эффективности производств по всему миру и организацию трансферта технологий из одной производственной точки в другую. Именно подобный фонд мог бы взять на себя функцию перевооружения целого ряда предприятий исходной отрасли с изменением собственности этих предприятий. Фактически впервые после советской системы мы приходим к реальному и имеющему международную востребованность и уровень механизму капитальных вложений (не инвестиций, цель которых – быстрый, как ни крути, строго умноженный возврат средств!) в базовые отрасли. Но, в отличие от советского времени, с межотраслевым инновационным фондом и подобными ему механизмами это не выступает как прямые вложения из бюджета в бизнес, поскольку вложения идут не в производства, а в воспроизводство и развитие промышленных систем и промышленного труда, технологического подъема, смены технолого-организационных укладов через знания (knowledge management).

То есть это (постсоветский механизм капитальных вложений и участия государства в промышленной политике через специальный инновационный фонд компании «Икс») могло бы стать общим методом при планировании и реализации новой российской промышленной политики, а также промышленной политики целого ряда других государств.

Что необходимо для формирования подобного фонда?

– Опыт освоения и трансферта разнообразных зарубежных технологий – технических, управленческих, образовательных по всему миру.

– Соотнесение новых осваиваемых зарубежных технологий с системой фундаментальных знаний, разрабатывавшихся в российских НИИ (для определения величины шага отставания) и программирование новых перспективных российских разработок, не имеющих мировых аналогов.

– Определение границ и механизмов диффузии новых технологий внутри и за рамками сталелитейной отрасли, расширение границ собственности компании.

Финансовый механизм эффективности подобного фонда:

– требует специального конструирования;

– частично строится на механизмах венчурного финансирования;

– предполагает расслоение существующих производств на ключевые интеграционные сквозные проекты перевооружения, реализующиеся одновременно в нескольких разных системах деятельности, а также выделение прорывных наукоёмких проектов. В этом случае можно уйти от механизмов инноваций и переноса технологий как транспорта вещи и рассматривать каскадные эффекты преобразования существующей системы производств.

Для эффективной и финансово успешной деятельности межотраслевого инновационного фонда необходимо разработать систему сквозных интеграционных проектов перевооружения производств исходной отрасли и смежных технопромышленных систем (электроника, advanced manufacturing systems, лазеры) на основе осваиваемых зарубежных прорывных технологий.

Чем лучше и определённей простроена система проектов, тем эффективней стратегические действия. Система проектов может быть сформирована только на основе освоения принципов организации наиболее передовых западных производств и прорывных технологий.

В качестве выводов

С этой точки зрения нам представляется, что речь может идти о двух принципиально разных единицах организации процессов глобализации:

Первая единица – глобализация как присутствие: формирование единой системы, интегрирующей западные предприятия, рынки, банки в общий контур взаимодеятельности с российской компанией, формирование общего материального, финансового оборота, формирование общей системы управления.

Вторая единица – глобализация как воздействие: построение нового контура глобальной транснациональной компании; сохранение фокуса автономного целеполагания системой в целом с позиций российской транснациональной корпорации, формирование наряду с контуром новой транснациональной компании фирм, обеспечивающих перевооружение российских предприятий на основе трансферта технологий, а также фирм, обеспечивающих создание принципиально новых технологических продуктов. В этом случае компания «Икс» формирует и выращивает вокруг себя новую технопромышленную систему, определяя отношения собственности по отношению к этим перевооружаемым производствам.

Глобализация как ресурс

Региональный, общенациональный и глобальный статус компании зависят не от формы собственности и количества предприятий, а от способности использовать данный тип ресурса уже имеющимися в наличии мощностями.

Глобальная компания – это та, которая находит уникальный нестандартный метод саму глобализацию превратить в собственный ресурс и гарантию устойчивости и роста. Поэтому основной вопрос состоит в том, для чего российской компании нужна глобализация.

Следующая глава

Предыдущая глава

Вернуться в оглавление