Не переписывая чужие книги по геополитике, попробуем выявить основные противоречия развития российской промышленности после войны с Ираком.

Насущная необходимость построения и реализации широкомасштабных инфраструктурных проектов на основе создания новых институтов становится совершенно очевидной при анализе процессов развития российской промышленности. Будущее российской промышленности предполагает её полное и последовательное перевооружение. В настоящий момент российская промышленность в основном пользуется демпинговыми (заниженными, не мировыми) ценами на сырьё и на рабочую силу. Именно это позволяет российской промышленности конкурировать и выживать в соревновании со своими зарубежными партнёрами. Даже, если мы возьмём следующие уровни технологических переделов после сырьевой ресурсодобывающей промышленности, то конкурировать внутри промышленности следующих уровней технологических переделов мы можем в том случае, если промышленники импортируют в качестве продукции своих предприятий исходные сырьевые фабрикаты, а отнюдь не конечные продукты с высокой добавленной стоимостью (high added value products). Мы можем эффективно продавать жидкий алюминий, осуществляя толлинг, продавать слябы и т.д., но продавать самолёты или автомобили на мировом рынке мы не можем. Продукция западных фирм – экономичнее (её производство менее затратное) и более высокого качества. Выход в данной ситуации у наших промышленников может быть только один – любым путём добиваться повышения эффективности и качества отечественной промышленности. Поэтому один из ведущих теоретиков развития отечественной промышленности – Марк Давидович Дворцин, сравнивая введение «рыночной экономики» с объявлением командованию кораблей (предприятий), стоящих в укрытой гавани, что они могут плыть в открытое рыночное море без соответствующих лоций, предлагал работу для каждого корабля – российского предприятия по специальному сопровождению его продвижения в открытое море, то есть в поле состязательной рыночной борьбы.

В этом пункте сталкиваются два принципиально разных основания экономической политики: нужна ли нам открытая рыночная экономика, или лучше, если российская экономика будет закрыта, и нужны ли нам все типы производств, соответствующие всем уровням технологических переделов, или необходимо поддерживать лишь конкурентоспособные производства. Как правило, представители патриотического направления считают, что российская экономика должна быть закрытой за счёт жёстких протекционистских мер, а поддерживать следует производства, соответствующие всем уровням технологических переделов. Представители либерального направления считают, что, безусловно, российская экономика должна быть в меру открытой, то есть рыночной, а поддерживать необходимо (вернее, они сами будут поддерживаться) только конкурентоспособные предприятия. Нам представляется, что именно с патриотических позиций российская экономика должна быть в меру открытой, для того чтобы получить возможность прямых сопоставлений и соотнесений с западными предприятиями. При этом необходимо развивать весь набор промышленных предприятий, соответствующий всем уровням и типам технологических переделов, учитывая феномен закрывающих и открывающих технологий. Причём, оказывается, начать выращивать новую отрасль можно несмотря на определённое отставание – просто для этого необходимо заимствовать – за любые деньги – тот тип критической технологии, в создании которого мы, казалось бы, безнадёжно отстали. Именно подобным образом необходимо поступать с развитием российской электроники, формируя, в том числе, базу для привлечения назад уехавших программистов и создавая условия для их работы в России1 . Другое дело, что после того как данная критическая технология заимствована, она должна быть изучена в системе фундаментальных научно-исследовательских институтов, с тем чтобы предложить альтернативные решения, проанализировать возможные последствия их разработки и реализации, а также дать ответ, в чём заключается шаг разработки следующего типа решения, возможно, закрывающего отрасль, отменяющего тип продукта или услуги, при создании которого используется данная технология. Именно наличие сфер фундаментальной науки и методологии, а также образования делает производственные системы и разделы отраслей достаточно неуязвимыми для всяких локальных продвижений и опережений. Главное – должны быть правильно сформулированы задачи. Если, правда, мы не начнём целенаправленно уничтожать и разрушать российские науку и образование, оглупляя самих себя (что в достаточной степени происходило в период последних пяти лет реформ).

Важнейший вопрос, который возникает после войны с Ираком, хотят ли собственники наших промышленных предприятий сохранять субъектность и свободу в своём целеполагании или свобода и самостоятельность целеполагания не является для них ценностью. Те группы владельцев промышленных предприятий, для которых проблема самостоятельности и независимости важна и чьи ценностные ориентации не ограничиваются только вопросом увеличения прибыли и личного богатства, представляют собой национально укоренённый капитал.

После войны в Ираке становится совершенно очевидным следующее: либо российский национально укоренённый капитал начнёт активно действовать в интересах формирования и складывания дееспособной российской государственности, либо он будет инкорпорирован в международный финансовый капитал, для которого не существует различий между суверенными национальными государствами. Поэтому вопрос заключается лишь в том, существуют ли в России собственники, для которых принципиальной является возможность постановки самостоятельных стратегических решений, определяющих не то, что будет с прибылью, издержками, качеством изготовления и сбытом их продукции, но что будет с Россией и всем миром. Российский национально укоренённый капитал заинтересован в существовании сильной не коррумпированной и не бюрократизированной исполнительной власти. Попробуем показать, почему это так.

Конец XX века – это обострённые противоречия и борьба между финансовым и промышленным капиталом. Именно промышленный капитал заинтересован в развитии общества и поэтому именно он приводит к возникновению социализма (или, как можно было бы перевести данный термин, – «обществизма»). Хотя оппозиция финансового и промышленного капитала гораздо глубже, чем оппозиция институциональных формаций капитализма и социализма. По своему способу действия именно промышленный капитал заинтересован в открытии новых консциентально2 -физических принципов взаимодействия с Вселенной и космическим универсумом и передаче этих принципов значительным группам людей. Промышленный капитал строится как постоянная форма объективации складывающегося способа взаимодействия с Вселенной и выявление новых практических форм и способов действия на основе подобной объективации. За идеей промышленного капитала лежит принцип мыследеятельности, технологизируемой и воспроизводимой в виде деятельности, натурализуемой и превращаемой во вторую природу в виде жизнедеятельности. Основу промышленного капитала составляет, по определению Фихте, собственность на деятельность или, как остроумно заметил Г. Гегель в «Философии права», не владение – dominion, но умение произвести.

Финансовый капитал основан на идее использования и употребления уже существующих технологических решений и открытий, на различных формах их капитализации. Поэтому, например, попытка определить стоимость научных открытий через венчурные проекты использования создаваемых на их основе технологий является типичной формой действия финансового капитала, заинтересованного определить цену занимающихся научными исследованиями учёных.

Банки, деньги и финансы, являющиеся важнейшим изобретением человечества, могут включаться в структуру промышленного капитала, но в этом случае они выполняют другое назначение – обеспечивать финансирование долгосрочных масштабных инфраструктурных проектов. Важнейший критерий, позволяющий определить, является ли данный банк институциональным элементом промышленного капитала, – наличие в его функционировании деятельности long term credit management (управление долгосрочным кредитованием). Уничтожение данной технологии означает переход данного конкретного банка как учреждения на позиции финансового капитала. Господство финансового капитала делает ненужным познания физических закономерностей, космоса и человека в нём. Именно финансовый капитал заинтересован в расщеплении гуманитарного и естественнонаучного знания и стоящих за ними наук о природе и наук о духе и в последовательном утверждении гуманитарного знания как более высокого по отношению к естественнонаучному знанию как знанию технократическому. Это процесс первоначального расщепления единого комплекса знаний на естественнонаучное и гуманитарное, а затем утверждение гегемонии гуманитарного знания над естественнонаучным в виде «политтехнологий» разного типа и характеризует последовательный переход от неокантианства через экзистенционализм к постмодернизму. Действительно, зачем обучать заморских или своих собственных аборигенов осваивать новые технологии, если можно нанять продюсеров и политтехнологов, и они убедят разные группы населения, за кого и как надо голосовать. Таким образом, финансовый капитал последовательно утверждает новую форму консциентально-технотронного господства3 . Проблема анализа современных форм мышления, описание, выявление и развитие которых определяется господством финансового капитала – отдельная очень серьёзная тема, анализу которой будет посвящена специальная наша работа, связанная с изучением феномена возникновения методологической формы мышления. Именно методологическая форма мышления противостоит постмодернизму, что бы об этом не писали и не говорили любители Мишеля Фуко (см. выступления на эту тему В.М. Розина, Б.В. Сазонова, С.В. Табачниковой).

Основная проблема финансового капитала состоит в том, что он не умеет делать онтологических умозаключений и определять, в чём состоит реальность происходящих изменений. Финансовый капитал это в лучшем случае – рефлексивный капитал (Дж. Сорос). Он опирается в своей рефлективности на добровольное признание принципиальной ошибочности и опровержимости (фаллабилизма) собственных полаганий. Будучи заинтересованным в получении дополнительной прибыли, финансовый капитал, во-первых, не знает, как избегать кризисов обесценивания стоимости денег, во-вторых, не знает, как справляться с естественным ростом численности человечества, поэтому он является мальтузианским по своей внутренней сути, предпочитает говорить о границах естественного роста и стремится занять позицию защитника природы и окружающей среды.

Одна из важнейших проблем сегодняшнего самоопределения российских патриотов – это готовность действовать в условиях финансового мирового кризиса4 , который, скорее всего, в ближайший год не пощадит ни доллар, ни евро, поскольку европейская валюта через крупнейшие финансово-олигархические семьи оказывается связана с долларом, и крупнейшие европейские государства, такие как Германия и Франция являются банкротами.

Проблема, как показано в работах Шиллер-института, на так называемой «педагогической схеме», заключается не только в том, что рост денежной массы, финансовых агрегатов (вторичной денежной семиотики) и денежных заместителей-дериватов (третичной денежной семиотики) расходится экспоненциально по сравнению с показателями физической экономики, материально-физической продукции: электроэнергии, металла, бетона, пшеницы, машин, станков и т.д., но и в том, что сумма долгов всех уровней управления США становится сопоставимой с общим количеством всех имеющихся долларов, а это в свою очередь равно нескольким годовым ВНП США. Получается, что если вдруг собрать все циркулирующие деньги у их владельцев (чтобы отдать добровольно деньги, их владельцы должны получить в обмен на крашеную бумагу соответствующий эквивалент богатства, а для этого США должны интенсивно работать в течение нескольких лет и всё отдавать для погашения долга), то денег может не хватить, чтобы рассчитаться с имеющимися долгами, что делает систему крайне неустойчивой. И более того, возникает ощущение, что доллар ничего не стоит и ничему не соответствует. Именно в подобной ситуации обесценивание денежной единицы, её переизбыток (инфляция) начинает совпадать с недостатком денежной массы, разрушением функцией денег как средства платежа и кредитования (дефляцией).

Поскольку доллар чисто конвенционально (на основании общих договоров) сцеплен с евро, то европейская валюта точно так же ничего не выражает. Точнее, конкретная её стоимость непонятна, поэтому в данных условиях она вряд ли сможет быть измерителем. Предложенный С.Ю. Глазьевым ход переводить валютные запасы России в евро может рассматриваться как интересная политическая ситуативная мера давления на Америку с одновременной попыткой соединиться с Европой, но не содержит в себе принципиального решения.

Возникает впечатление, что элита, олицетворяющая собой финансовый капитал и говорящая от его имени, не знает, как выходить из сложившегося положения и самое главное, как мобилизовать людей для увеличения и наращивания физического богатства. Российским патриотам не следует обольщаться, вспоминая, на каких сырьевых богатствах стоит Россия. Как известно, стоимость сырья выявляется через использование на последующих уровнях его технологических переделов. Другое дело электроэнергия! Побиск Кузнецов в ряде своих работ показывал, что именно единица электроэнергии (кВт/ч), а отнюдь не золото может быть универсальной счётной единицей денег и лишь опосредованно, через электроэнергию можно определять стоимость нефти и угля, потребление которых обеспечивает её производство.

Именно в этих условиях у представителей промышленного национально укоренённого капитала появляются шансы стать важнейшей позицией в отстаивании стратегических российских интересов. В чём же состоят эти интересы? Именно российские промышленники могут предложить всему миру прорывные инфраструктурные проекты, предполагающие перевооружение устаревших индустриальных систем во всех странах СНГ (Белоруссия, Украина, Узбекистан, Таджикистан, Казахстан и т.д.), а также в Центральной и Юго-Восточной Азии.

В условиях финансового кризиса реальная стоимость продуктов и услуг будет завышаться в интересах каждого из национальных производителей, поскольку на какое-то время наступит период всеобщего бартера. В этих условиях очень важно иметь знание из первых рук о реальной мощности национальных производств других стран, их эффективности, производительности и уровне издержек.

Поэтому можно только поощрять попытки крупных российских компаний приобрести в собственность различные индустриальные предприятия за рубежом. Но не для того, чтобы формировать новые хитро организованные оффшоры, а чтобы приобретать реальный опыт управления и организации западных производств, принадлежащих к следующему уровню техно-социо-культурного уклада. И, наоборот, приобретение российских ресурсных компаний западными крупными частными фирмами накануне крупнейшего в истории финансового кризиса необходимо рассматривать с крайней осторожностью. Подобные «мёджинги» вряд ли могут рассматриваться просто как демонстрация притягательности российского бизнеса для западных инвесторов. Скорее всего, данное действие связано со стремлением включить крупные финансовые российские группы в международные финансовые коалиции, так же, как покупка золотых рудников многими крупнейшими финансовыми семьями связана со стремлением в условиях финансового кризиса перевести ненадёжные денежные накопления в более устойчивый тип вложений.

Основной тип сегодняшней «синергии» – взаимодействия, выгодного для обоих контрагентов при покупке западных предприятий в собственность, определяется более дешёвым сырьем и рабочей силой на российских предприятиях. Поставляя промежуточную продукцию с низкой добавленной стоимостью и получая выход на рынок через западное предприятие, новый собственник получает возможность снижать издержки. Если этот показатель останется навсегда единственным и не будет связан с перевооружением российских предприятий, в том числе и с освоением новых стандартов и новых технологий управления, то подобная новая собственность явится ничем иным, как ресурсным закабалением российских предприятий. Но возможность покупать на Западе собственность является огромным преимуществом при наличии серьёзных программ и планов перевооружения и развития РОССИЙСКОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ. Мы бы даже сказали, приобретение в собственность российской промышленной бизнес-элитой предприятий за рубежом дело государственное. Почему? Для подобного утверждения есть несколько оснований. Дело в том, что западные предприятия – это полигоны обучения менеджеров современным формам эффективного управления крупной собственностью. Важнейшей задачей в этой области было бы показать, что наши менеджеры могут более эффективно, повышая производительность и снижая издержки, управлять западными предприятиями. Выгодно продавать русским западные предприятия не потому, что они привезут с собой более дешёвой сырьё, пониженная стоимость которого определяется более дешёвой стоимостью рабочей силы, дэмпинговой электроэнергией и подкупом международных чиновников, помогающих избежать протекционистских мер Евросоюза, Конгресса и администрации США и национальных правительств других государств. Им выгодно продавать предприятия, поскольку они – парадокс – они более эффективно управляют и лучше обучают служащих. Именно подобная программа могла бы стать основой освоения западных форм собственности на промышленные предприятия российским менеджментом, разработку и реализацию которой в качестве приоритетной выдвинул С.Б. Чернышёв. Для осуществления подобной программы нужны специальные методы обучения, которые позволяли бы проигрывать реальное управление предприятием и создавать в игровой имитационной форме более эффективные технологии управления. Поговорим об этом чуть подробнее, прежде чем перейти к анализу второго основания.

Дж. Ривкин вводит в работе «Век доступа» (Age of access) понятие собственности, которое характеризуется как переход от владения к доступу. С точки зрения Дж. Ривкина, современные формы собственности определяются не столько владением различными типами и формами недвижимости, сколько доступом к употреблению этих различных активов. То есть собственно схемы доступа к активам определяют складывание собственности, а отнюдь не владение недвижимостью и разными типами собственности. И это оказывается связанным с проблематикой деятельностного подхода к собственности, который идёт от Фихте, обсуждавшего идею собственности на деятельность, и от идеи Гегеля о том, что сталкиваются два представления о собственности. Это, с одной стороны, идея собственности как dominion – англосаксонская идея, то есть собственно владение, и идея собственности как умение произвести. Нами эта идея обсуждалась в 1998 году в альманахе «Методология русского чуда», где мы, в частности, анализируя итоги процессов приватизации, обсуждали, что до приватизации организационного капитала (вводилось понятие организационного капитала) мы не дошли. С этой точки зрения, оказалось, что Дж. Ривкин в книге «Работа исчезла» ввел понятие социального капитала. В качестве социального капитала он обсуждает уровень развития так называемого третьего сектора, nongovemental organization, то есть различных общностей, групповых сетей, которые и определяют возможность социальных преобразований и трансформаций в сложно структурированном общественном поле.

Вот с этой точки зрения, на мой взгляд, проблема работы с собственностью прямо связана с возможностью продумывать вопрос как раз о продаже-покупке крупных фирм, поскольку именно здесь проблематика работы с собственностью наиболее выпукло проявляется и становится очевидной.

Ситуация выглядит следующим образом. Если представить, что некоторое предприятие работает в сложно организованной информационной социальной среде, где оно связано определенными отношениями кредитования с финансовыми институтами, одним-двумя банками или группой банков, то, с другой стороны, оно оказывается связанным с поставщиками исходного материала, то есть разных заготовок. С третьей стороны, вокруг него формируются сбытовая сеть, маркетинговые структуры, которые обеспечивают сбыт данного продукта. И мы имеем некоторый конструктор, который позволяет нам анализировать вписанность данного предприятия в некоторую среду: информационную, финансовую, маркетинго-сбытовую, ресурсную, технологическую. И мы можем меру вписанности предприятия в эту среду очень четко выделять и анализировать.

С другой стороны, у нас есть образовательные технологии, которые могут позволить повышать качество способностей функционирования людей на различных управленческих местах, обеспечивать сдвижки этих способностей. У нас возникает принципиальная возможность – и в этой возможности всё дело – с одной стороны, увеличивать качество функционирования данного предприятия, то есть фактически последовательно просматривать зоны, в которых осуществляется генерирование низкого качества (если использовать термин, который был изобретен на играх с коллективом одной из корпораций). И дальше, за счет повышения уровня развития персонала на разных управленческих, организационных иерархических решетках, мы получаем возможность изменять капитализируемую стоимость самого этого предприятия.

Идея заключается в том, чтобы рассмотреть фирму или предприятие как структурную систему, состоящую из некоторых конструктивных единиц, которая вписана в среду и имеет ряд стержневых точек закрепления в этой среде. Наиболее важными точками являются разные типы активов, под которыми понимаются финансы, необходимые для того, чтобы, например, купить предприятие в Португалии.

Но если вы специально не предусмотрели, что должен быть восстановлен договор с банком, который кредитует деятельность предприятия на полгода, то у вас могут возникнуть огромные проблемы. То есть вы как бы купили предприятие, но кредит вам не возобновили, и непонятно, откуда вы возьмете деньги на то, чтобы данное предприятие начало функционировать. С другой стороны, эта проблема связана с маркетингом, с возобновлением договора о поставках вам сырья и продаже вашей продукции. И выделение всего набора подобных параметров собственно и позволяет прорабатывать макроситуацию вписанности предприятия в данную конкретную среду.

И после того, как вы осуществили первую подобную прорисовку и у вас есть соответствующие образовательные технологии, вы начинаете анализировать по разным уровням функционирование человеческого капитала – от низового уровня обслуживания станков и технологий до уровня принятия управленческих решений.

В том случае, если вас интересуют методы проработки предпринимательской культуры, под которой подразумеваются нестандартные способы решений, находящиеся за рамками осуществления хорошо решаемых и эффективно выполняемых бизнес-задач, то есть если вы во второй абстракции снимаете структуру качества человеческого капитала и начинаете последовательно обсуждать формы и технологии повышения уровня его организации, то возникает ситуация, где вы можете повышать качество человеческого капитала.

Но если этот человеческий капитал правильно вписан в первый тип прорабатываемой вами схемы, то тем самым предполагается, что вы можете повышать уровень функционирования самого предприятия, и, следовательно, можете повышать уровень стоимости предприятия. Это, на наш взгляд, и является ключом к работе с собственностью. Если вы четко можете проследить и показать, на каких уровнях работы с человеческим капиталом вы действительно можете обеспечить более высокое качество использования, во-первых, технологий, во-вторых, ресурсов и энергопотоков, а с третьей стороны, продажу вашей продукции, то дальше возникает проблема собственности как доступа. Потому что в принципе с владельцем предприятия вы можете выстроить особого типа корпоративные отношения, при которых человек остается номинальным владельцем предприятия, но вы ему можете предлагать планы более эффективного перевооружения предприятия. Что это означает? Это означает, что в соответствии с разрабатываемой программой перевооружения данного предприятия на основе переобучения человеческого капитала вы можете предлагать варианты более эффективного использования ресурсов данного предприятия – при том условии, что вы начинаете получать доступ к активам. То есть в принципе присвоение данного предприятия в современных условиях – это всего лишь форма – что нам кажется очень интересным и провокационным – согласования двух моментов, двух типов знаний, в равной степени технологических. Это, с одной стороны, знание о том, как устроено предприятие как гетерогенная система, действующая в сложно организованной среде. А с другой стороны, это технологическое знание о том, как за счет разного типа тренингов, игр, психодрам, персональной работы, обучения навыкам вы можете на разных уровнях сдвигать качество функционирования человеческого капитала. То есть, во-первых, разделение, а с другой стороны, сопряжение двух этих разных схем задает современный способ присвоения собственности, где собственностью является не владение земельным участком, зданием, не присадка к некоторому финансовому потоку, а процесс функционирования некоторой деятельности, эффективность которой можно анализировать и обсуждать.

С этой точки зрения, принципиальной проблемой здесь оказывается, безусловно, просчет и анализ уровня капитализации результатов образования. Оказывается, просчет результатов капитализации образования невозможно исчислять и рассматривать внутри самого образования. То есть исчисление уровня капитализации результатов образования определяется на соотнесении двух совершенно разных действительностей. С одной стороны, это образовательная действительность, где вы осуществляете определенные методические процедуры, строите определенные образовательные усилия, а, с другой стороны, это та среда, где человек, пройдя ваш тип обучения, должен проявить в свободной полевой организационной среде некоторые достигнутые им результаты. И только на соотнесении этих двух разных сред, то есть продуманной и методически оснащенной образовательно-педагогической среды, или действительности, где вы осуществляете определенные образовательные процедуры, и действительности организационной, где человек начинает функционировать, пройдя тот или другой тип обучения, получив тот или иной потенциал развития, вы впервые можете обсуждать проблему капитализации результатов образования.

Таким образом, для того чтобы выстроить и начать прорабатывать действительность работы с собственностью и присвоением совершенно разных типов собственности, необходимо иметь достаточно проработанную сложно сочетающуюся действительность из трех принципиально разных схем. Во-первых, это дифференцированная схема вписанности предприятия и фирмы в среду, которая состоит из разных фокусов, из разных конструктивных элементов. Во-вторых, это схема расслоения человеческого капитала в структуре фирмы и вообще возможность на разных основаниях работы с качеством человеческого капитала. И, в-третьих, это схема, которая позволяет выявлять уровень капитализации данных образовательных технологий, то есть реально фактически сдвигать разные группы людей, которые занимают разные места и выполняют разные типы деятельности в фирме.

Это небольшое методологическое примечание показывает, что у нас сегодня есть достаточно большие возможности работать с собственностью. Но приобретение в собственность западных предприятий важно не только самой возможностью захвата собственности. Освоение западного предприятия интересно, прежде всего, с точки зрения доступа к принципиально новым технологиям, которые могут быть использованы для перевооружения российских предприятий.

Здесь мы сталкиваемся со следующим принципиальным вопросом: должны ли наши промышленные фирмы осмыслять себя и выстраивать по аналогии с монопрофильными западными предприятиями? Известно, что русский филиал консалтинговой фирмы Мак-Кинзи предлагает многим российским частным фирмам, образовавшимся в период первоначального накопления капитала на основе распада отраслей, вновь складываться в отрасли, не стремясь к тому, чтобы осуществлять мёджинги (слияния) с западными фирмами. Предполагается, что в результате подобных инициаций начнётся процесс формирования отраслей, и Мак-Кинзи сможет возглавить этот процесс, получая за чуткое руководство соответствующие гонорары...

Но здесь следует учесть несколько обстоятельств. Именно отраслевой подход стал бичом советской промышленной системы. Соединить деятельность предприятий из двух разных отраслей было совершенно невозможно. Борьба с межотраслевыми барьерами составляла предмет постоянной заботы советского партийного руководства. Зачем же мы должны ещё раз выделившиеся отдельные предприятия соединять в неповоротливые отрасли? По мысли Мак-Кинзи, это связано с необходимостью стать конкурентоспособными с западными концернами. Но, возможно, у российской промышленности совершенно другие задачи? Нам представляется, что совершенно другие – сопоставления с западными фирмами нам необходимы только для того, чтобы чётко понимать, что мы способны сделать наши производственные системы менее затратными, более эффективными, менее энергоёмкими.

В Московском методологическом кружке в 1970-е годы была разработана особая единица организации деятельности, позволяющая описывать строение систем практики на иных основаниях, нежели чем отрасль. Эта единица получила название сферной формы организации мыследеятельностных процессов. Всякая сфера мыследеятельности представляет собой соорганизацию шести процессов – производства, воспроизводства, функционирования, развития, захоронения и ОРУ (организация, руководство и управление). Процессы производства характеризуются получением чётко зафиксированного и кодифицированного продукта, процессы воспроизводства предполагают возможность восстанавливать и возобновлять производственную деятельность. Процессы функционирования обеспечивают поддержание деятельности на определённом уровне на основе реализации норм и стандартов. Процессы развития связаны с качественным усложнением формы организации деятельности и достижением более высокого уровня организации производства. Процессы захоронения описывают избавление данной системы практики от устаревших и потерявших спрос процессов деятельности. Наконец, процессы организации, руководства и управления описывают системы построения, преобразования, поддержание режимов функционирования и развития исходных процессов мыследеятельности. Всякая сферная организация мыследеятельности представляет взаимосвязь этих шести процессов. Каждая из сфер мыследеятельности может включать в себя содержание и принципы организации других сфер мыследеятельности. Например, существуют сфера образования и сфера науки, но другие сферы мыследеятельности, например энергетика, могут втягивать внутрь себя и организовывать по своим собственным законам процессы образования в энергетике, процессы научных исследований и разработок в энергетике и т.д. В том случае, когда втянутые функции из других сфер мыследеятельности, представленные в данной сфере как факультативные и второстепенные, получают опережающее развитие по сравнению с базовой сферой, мы имеем дело не со сферой, а с полисферой. Так, если бы система научных исследований и разработок в энергетике начала бы развиваться и реализовывать новые физические принципы, которые неизвестны и не используются в науке в целом, то она развивала бы одновременно и науку, и энергетику, то есть по сути бы являлась дисферой (двойной сферой), хотя и неполной, реализуя в себе шесть процессов сферы энергетики и процесс развития сферы науки. Пять других оставшихся процессов сферы науки были бы по-прежнему закреплены за сферой науки. Таким образом, полисфера – это та или другая сфера мыследеятельности, взявшая на себя функции целого ряда процессов, или хотя бы одного, из других сфер. Можно совершенно чётко утверждать, что развитие всегда так и происходило, когда в определённой сфере практики начинала развиваться какая-то функция другой сферы практики. Например, в рамках инженерного дела Ecole Polytechnique, основанного на методологии Гаспара Монжа, развивались новые подходы к искусству фортификации. И крупные российские частные фирмы должны быть организованы как полисферы мыследеятельности.

Основная идея формирования новых фирм должна состоять в том, чтобы объединить в своём устройстве европейские и азиатские предприятия, например, французскую фирму, русский завод и китайский сталелитейный комбинат; немецкое предприятие, русское и индийское. Подобный новый тип предприятий необходим для того, чтобы внутри образовавшейся фирмы возникла функция технологического трансферта – прорывных опережающих технологий из Европы в Азию.

Роль соединительного русского звена должна состоять отнюдь не в том, чтобы выступить посредником, но в том, чтобы выявить физический принцип, лежащий в основе данного типа технологии, и сформулировать задачу на проведение исследований, обеспечивающих открытие физического принципа следующего уровня. Данное предприятие, кроме всего прочего, может быть весьма прибыльным, поскольку если мы, например, начнём рассматривать сталелитейные фирмы, то единственная страна в мире, где отсутствуют колебания цен на различные типы продукции, где потребление не знает спадов – это Китай. Существует всего одна проблема: как войти в Китай и с чем войти в Китай? Если создавать условия для устойчивого долгосрочного бизнеса, то необходимо добиваться политического решения. Политическое решение предполагает осуществление совместных прорывных инфраструктурных проектов. Как мы уже писали выше, геополитическая миссия России состоит в том, чтобы, осуществляя освоении Евразии, организовать трансферт новых технологий из развитых стран в Азию, одновременно программируя разработку технологий следующего поколения.

Таким образом, реализация российской геополитической миссии в Евразии на уровне отдельных профильных фирм заключается в создании корпораций, которые внутри себя могут осуществлять трансферт прорывных технологий и институциональных структур, а также перенос стандартов более эффективных форм организации производства. Таким образом, получается, что речь должна идти не о построении корейских чоболей, которые объединяются для того, чтобы сбывать продукцию массового потребления, преодолевая таможенные ограничения, а, прежде всего для того, чтобы организовать своеобразный технологический насос или мост по освоению принципиально новых технологий и переносу их для повышения технологического уровня организации производства.

Но из этого следует, что задача в таком случае состоит в создании не просто прибыльных и эффективных промышленных фирм, но в организации метапромышленных фирм, предметом деятельности и преобразования которых являются целые массивы сложившихся и функционирующих систем промышленного производства. Метапромышленность – это промышленность по перестройке и преобразованию промышленности. Например, заимствуя и осваивая американскую технологию caststrip, позволяющую разливать жидкий метал сразу в листы, минуя промежуточный этап – изготовление чушек (слябов) российская метапромышленная фирма должна быть способна:

1. Оценить спрос на подобную технологию преобразования и перевооружения заводов в России, на Украине, в Казахстане, Индии, Китае, Узбекистане и т.д.

2. Выявить физико-химические и технологические особенности нового материала: металл, разливаемый в листы без проката, – это другой металл.

3. Сделать заказ отечественной науке на разработку технологии следующего поколения.

Основная задача метапромышленных инновационных фирм состоит в формировании и складывании в России систем опережающего изготовления – advanced manufacturing system. Основной вопрос состоит в том, должны ли метапромышленные фирмы специализироваться в освоении и трансферте технологий только в какой-то одной области (например, в сталелитейной промышленности, энергетике и т.д.) или они могут обеспечивать освоение, трансферт и программирование создания технологий следующего поколения во многих областях? Нам представляется, второе. Но для этого должно быть изменено представление об инновациях и инновационных технологиях.

На наш взгляд, не может существовать никакой инновационной экономики, которая якобы занимается тем, что определяет капитализацию принципиально новых технологических открытий в уже сложившихся отраслях через формирование спроса и потребления. Построение подобной экономики как специальная задача может рассматриваться только как диверсия против фундаментальной российской науки и промышленности. Создавая подобную систему капитализации, мы стимулируем создание технологий и их применение для фундаментальных научных открытий 40–30-летней давности. А как же быть с новыми фундаментальными научными открытиями, которые сегодня невозможно капитализировать, поскольку они преобразуют и переворачивают наши представления о целых областях практики? При подобном подходе к инновационной экономике они отбрасываются. Возникает впечатление, что идея инновационной экономики для науки и сферы технологий придумана с той же целью, что и идея компетенций для сферы образования. Задача заключается в том, чтобы приспособить к сложившейся стоимостной семантике – имеющимся расценкам, спросу, потребностям принципиально новые возможности действия, сделать вообще невозможным опережение способностей людей, новых физических принципов превышать сложившийся уровень практики. Идея инновационной экономики и компетенционного подхода в образовании направлены на то, чтобы сделать невозможным революцию и «кастрировать» молодое поколение, устремлённое на преобразования и прорывы. Основной смысл инноваций состоит в том, чтобы сделать новые физические принципы и способы деятельности, за которыми стоят новые консциентально-космические эффекты, предметом общественной проработки и коллективного освоения. Но основе этих новых физических принципов и эффектов могут быть созданы технологии, которые приведут к закрытию целой группы отраслей, которые должны быть захоронены.

Наоборот, на основе других физических принципов и технологий могут быть построены принципиально новые отрасли – например, на основе эффектов биофотоники5  может быть создана целая отрасль оздоровления и «живого» питания, новые типы агротехнологий, на основе технологий выращивания кристаллов – новая отрасль материалостроения и т.д., на основе лазеров – новый тип станкостроения. Формирование новых отраслей на основе открывающих технологий создаёт условия для новых типов занятости. Эти новые отрасли отнюдь не будут требовать такой массовой занятости, как рутинные поточные комбинаты с устаревшими и разрушенными технологическими линиями. Именно метапромышленные фирмы должны определять, в каком направлении будут перестраиваться производства и какие новые отрасли будут создаваться.

В том случае, если новые научные открытия не совершаются и на их основе не создаются новые прорывные технологии, принципиально изменяющие типы производств, то процесс автоматизации производства направлен к единственной цели в соответствии с экономическими показателями – увеличению производительности труда, сокращению времени, необходимого для изготовления единицы продукции, уменьшению численности занятых в процессе производства. В книге «Конец работы. Закат глобальной рабочей силы и заря пострыночной эры» (End of work. Decline of the Global Labor Force and the Dawn of Post-Market Era), вышедшей впервые в 1995 году, Дж. Ривкин убедительно показывает, что сначала механизация и машинизация различных типов американского производства, затем автоматизация и компьютеризация привели к резкому сокращению занятых, сначала полуквалифицированных и неквалифицированных рабочих, затем высококвалифицированных рабочих и средних менеджеров. Показывая свёртывание и разрушение различных типов труда на основе создания и освоения в разных сферах деятельности всё более эффективных технологий, Дж. Ривкин почти следует выводам марксистского анализа о перспективах создания безлюдных автоматизированных фабрик и уничтожения труда6  на основе прорывных технологий. Но у этой мрачной перспективы есть альтернатива, если допустить необходимость создания инфраструктурных проектов и программирование технологических прорывов, революционизирующих и полностью преобразовывающих значительные сферы мыследеятельности, в том числе и приводящих к созданию новых областей практики и типов занятости, не существовавших до этого.

Мы не будем здесь спорить с Линдоном Ларушем, утверждавшим, что методология Маркса не позволяет анализировать структуру, принципы и результаты научно-технологических революций. Лишь укажем, что существует прямо противоположная точка зрения П.Г. Кузнецова о том, что теория прибавочной стоимости использует понятие мощности и что понятие Arbeitskraft следует переводить не только как рабочая сила, но и как мощность7 . А именно прирост мощности, повышение уровня мощности позволяет анализировать при помощи естественнонаучного языка процессы развития современных производств и технологические прорывы.

Возвращаясь к основным выводам анализа Дж. Ривкина, нам важно подчеркнуть, что вполне, на наш взгляд, закономерно, что в том случае, если не разрабатываются прорывные инфраструктурные проекты, не создаются новые формы опережающей деятельности преобразования и изменения инфраструктур, то в результате автоматизации сложившейся деятельности, продукт которой встроен в рынок и обладает определённым спросом, происходит непрерывное сокращение рабочих мест. Это оказывается характерно и для американской, и для японской систем управления. Японское так называемое «тощее» (постное) производство (lean production) в отличие от американского «жирного» (расточительного) нацелено в ещё большей степени на сокращение лишних рабочих функций. Американская система производства, которую по отношению к знаменитой японской «как раз вовремя» Ривкин предлагает назвать «как раз для данного случая» (just in case), характеризуется:

– большим числом уровней управления (японская система управления более плоская);

– рывковым принципом введения улучшений, (японская система обеспечивает непрерывное проведение улучшений);

– функциями и структурами системы управления (японская система связана с управлением процессами;

– однородными специализированными группами рабочих, инженеров, менеджеров, изолированных друг от друга (японская система предполагает создание команд, члены которых владеют разными типами деятельности);

– отделением процессов изготовления от процессов исследования и образования (японская система производства включает в себя научно-исследовательский поиск и образование). Но в целом эта система производства XXI века, которая предполагает изменение функции рабочего с простого исполнителя-изготовителя на проектировщика, исследователя, управленца, то есть профессионала, владеющего всем набором данных типов деятельности, прежде всего, нацелена на сокращение избыточных рабочих мест. «…По оценкам NIKKO RESEARCH, в японских компаниях имеется более 1 миллиона избыточных служащих, которые могут быть заменены на основе реинжиниринга и новых информационных технологий» (Ривкин Дж. Конец работы. Закат глобальной рабочей силы и заря пострыночной эры. – С.105).

Следующий ход, который делает Дж. Ривкин, состоит в расширении функций социального капитала, роли так называемого негосударственного и некоммерческого сектора – многочисленных общественных организаций, которые могут оказывать разнообразные образовательные, юридические, консалтинговые и другие услуги населению, повышая качество жизни. Именно в этот сектор, с точки зрения автора, будет переливаться выбывающая из процессов производства рабочая сила. И ряд крупных частных фирм в России уже пошли по этому пути. Понимая, что уволить одномоментно большую группу ненужных служащих, не вызвав социальные бунты, невозможно, особенно на градообразующих предприятиях, фирмы создают специальные агентства городского развития. Эти агентства проектируют нужные городу рабочие места, куда будут уволены рабочие с градообразующих предприятий.

Но возможен и совершенно другой ход, состоящий в том, что деятельность целого ряда крупных промышленных фирм будет подчинена задаче реализации крупных прорывных инфраструктурных проектов, предполагающих «дотягивание» до практического осуществления целого ряд несуществующих, ещё только формирующихся прорывных технологий, на основе которых могут быть созданы новые, отсутствующие сегодня отрасли практической деятельности. Эти прорывные технологии являются поисковыми и не могут быть с самого начала превращены в имеющий стоимость и спрос товар, то есть коммодизированы. Но на их основе могут быть перестроены значительные области практики. Для создания подобных технологий необходима поддержка государства и план продвижения к поставленной цели в интересах всего общества. Подобный способ деятельности представителей промышленного капитала можно было бы назвать социалистическим, поскольку он опирается на план и поддержку государства. Но с другой стороны, формирующиеся новые технологии, кардинально изменяющие деятельность в целых секторах общественной практики, могут быть приватизированы разрабатывающими и реализующими их частными фирмами.

Основная проблема состоит в том, может ли в России быть инициировано создание промышленно-научно-разработческо-образовательных фирм, способных создавать новые технологии, реализуя крупные инфраструктурные проекты. По мысли Дж. Тененбаума, о необходимости создания подобных институтов, совмещающих в своей деятельности фундаментальные исследования и разработки, образование и промышленное производство, писал в своём проекте Академии наук В.Г. Лейбниц.

Именно национально укоренённый русский промышленный капитал перед угрозой войны с США для обеспечения более динамичных и эффективных связей между французскими, немецкими промышленниками, с одной стороны, и китайскими, иранскими, индийскими, с другой, может пойти на создание:

– фирм, обеспечивающих перенос технологий с предприятий развитых стран на предприятия стран, нуждающихся в перевооружении;

– метапромышленных фирм, заинтересованных в последовательном преобразовании постсоветского индустриального промышленного уклада во всех странах мира;

– новых прорывных постинформационных промышленных технологий, обеспечивающих реализацию масштабных инфраструктурных проектов на всём пространстве Евразии при опоре на Россию.

Следует отметить, что мы плохо представляем себе, что такое европейское промышленное производство, с точки зрения принципов его общественного воспроизводства. Есть такая гипотеза, что идея европейских промышленных технологий всегда была основана на непрерывном осуществлении технологических прорывов следующего и последующих за ним уровней в системе фундаментальных исследований, освоении достигнутых результатов познания на основе образования и разработки на базе кардинально новых научных идей новых технологий и применении этих новых технологий в промышленности.

Не разрушит ли полностью процессы общественного производства попытка остановить технологический прогресс и связать технологизацию процессов производства только с эффективностью уже существующих производственных процессов и с увеличением прибыли (то, к чему стремится финансовый капитал!)? На наш взгляд, это зловещее явление и отражено в попытках так называемого сброса проекта «Модерна» (или современности), о чем интересно размышляет А.С. Панарин. Основное проявление этого сброса представлено в постмодернистских философских теориях, где перестаёт различаться действительность и реальность, и тем самым процесс познания как бы останавливается и заменяется эстетическими критериями способа выражения и прагматикой воздействия на воспринимающее сознание. Противостоять этим тенденциям можно лишь одним способом. Не проводить бесконечные споры «остроконечников» с «тупоконечниками» по поводу того, является Россия по-прежнему великой державой8 , или ещё только должна стать мировой державой, но разработать проект и создать инновационный институт национально укоренённого промышленного капитала, заинтересованного в осуществлении инфраструктурных технологических прорывов, в создании феномена метапромышленности, обеспечивающей перевооружение индустриального уклада и трансферт технологий. В условиях перевооружения производств, создания новых отраслей деятельности величайшей национальной ценностью становится фундаментальное общее образование, являющееся условием горизонтальной мобильности, позволяющее людям включаться в промышленные производства нового техно-социо-культурного уклада. Именно в настоящий момент Россия может перехватить у Америки инициативу на выдвижение и реализацию «сумасшедших» метапроектов, которые никому не принадлежат и являются своеобразной ничейной собственностью, свободной землёй, притягивающей пионеров и первопроходцев. Именно Россия для промышленного национально укоренённого капитала может стать местом выдвижения и проработки глобальных мировых инфраструктурных проектов развития. В этом собственно и может состоять стратегия промышленного национально укоренённого капитала, позволяющая продвинуть фронт промышленно-производственных типов деятельности на основе создания технологий, продуктов и услуг, которые ещё не превращены в товар и не включены в динамику движения капитала. Так понимаемая стратегия весьма существенно отличается от так называемых стратегий частных фирм из учебников, которая в основном сводится к монопольному производству продукта или услуги или даже созданию нового рынка.

Очень важно понимать, что промышленный национально укоренённый капитал заинтересован в создании достаточно сильной исполнительной власти. Поскольку сильная исполнительная власть подотчётна Президенту и парламенту, она заинтересована в исполнении бюджета и постановке национальных целей. Финансовый капитал, основанный на соединении мировых финансовых элит, стремится сделать исполнительную власть слабой, дискредитировать её, добиваясь для себя постоянных поблажек и возможностей действовать в нарушение всех законов, по своему собственному усмотрению, опираясь на поддержку мировой финансовой элиты, как бы показывая, что национальные законы и исполнительная национальная власть ему не указ.

 

Промышленный постинформационный капитал и искушение инновациями…

 

Не является ли представление об инновации альтернативным идее создания фундаментальных прорывных исследовательских программ и формированию собственных промышленно-производственных переоснащаемых платформ?

Нам представляется, что ряд важнейших понятий, на основе которых описываются фундаментальные основы мирохозяйственных укладов, по-разному понимаются в России и за ее пределами. Отсюда возникают совершенно превратные, извращенные понятия о постиндустриальной экономике, которая мыслится как противопоставленная промышленности и непромышленная, или об инновационной экономике, которая противопоставляется реально функционирующей и создающей стоимость экономике. Однако же всё совсем наоборот. В промышленно развитых странах происходит всё более глубокая интеграция научных исследований и разработок с функционирующими промышленно-производственными системами, а также объединение возможностей новых информационных систем с промышленным производством. Возникают так называемые advanced manufacturing systems – опережающие системы изготовления, вобравшие внутрь себя новые высокие технологии. С этой точки зрения, оторвать постиндустриальное информационное от индустриального и инновационное от функционирующего без разрушения и развала органического целого оказывается невозможно. Обозначаемые данными понятиями характеристики являются функциональными элементами сложного целого, а отнюдь не обособляемыми частями вещи. В тех же случаях, когда говорится о постинформационном проекте как действительно противопоставленном индустриальному проекту, мы имеем дело с крахом и разрушением социальной системы, с ошибочным мифом информационного общества, который уже закончился9 . Хотя его эпигоны будут разрабатывать данный миф еще очень долгое время.

Идея выделить и изолировать инновационный комплекс базируется на представлении о том, что науку и научные исследования можно делать в одной стране, а эффективные технологические системы создавать в другой. При этом предполагается, что можно заставить эквивалентно платить страну, имеющую эффективные технологические системы, стране, создающей и развертывающей прорывные НИР и НИОКР. Эквивалентно означает, что платить необходимо не только за принципиально новый научный результат, но и за воспроизводство научных кадров. Думаю, всякий задумавшийся о подобном разделении труда поймет, что эти идеи утопичны и нереализуемы. Вопрос будет ставиться о покупке мозгов и переезде научной группы в страну, где осуществляется технологическое продвижение. За данной идеей стоит, безусловно, также неверное понимание форм организации науки в структуре научно-промышленного комплекса и устаревшее представление о способах организации науки. Предполагается, что фундаментальная наука должна в изоляции от практики обеспечивать разработку фундаментальных новых открытий, на основе которых должны затем создаваться технологические решения в институтах прикладных исследований и разработок к существующим социально-практическим и производственно-технологическим системам.

Однако в настоящий момент возникает мобильный научный комплекс, основу которого составляет фундаментальная практико-ориентированная наука. Фундаментальная практико-ориентированная наука представляет собой комплекс методологий, обеспечивающих онтологическое конструирование новых явлений и принципов организации жизни10 , исследование, организационное проектирование, технологическое проектирование, технологическое конструирование, предвидение и прогнозирование, прототипирование принципиально новых технологий и продуктов этих технологий, имитационное моделирование. Основная задача фундаментальной практико-ориентированной науки состоит в том, чтобы создавать среды жизнедеятельности на основе новых физических принципов, которые становятся предметом специального анализа и освоения для больших групп населения. Основная проблема формирующейся практико-ориентированной науки – это роль и место в любых технологических комплексах и традиционных предметных знаниях нового типа о системах практической мыследеятельности – мышлении, действии, коммуникации, рефлексии, деятельностной семиотике и т.д. Способы интеграции знаний о технологиях, веществе природы, физических эффектах и знаний о мышлении, действии, формах институциональной организации практической деятельности составляют фундаментальную проблему.

Поэтому задача состоит, на наш взгляд, не в том, чтобы изолировать сферу R&D (research and development – исследование и развитие) от системы динамически меняющихся производств и практики и создавать на ее основе новую обособленную отрасль – инноватику, а в том, чтобы интегрировать инновации в процессы развития и изменения практических систем. Каким образом это можно сделать? Только если осознавать, что новые образцы деятельности в любой практической сфере приходят в соприкосновение с устойчиво функционирующей практикой и влияют на изменения в ней через промежуточные зоны. Поэтому имеет смысл различать и выделять:

1. Экспериментальные площадки, на которых создаются новые образцы деятельности, и принципиально новые технологии.

2. Инновационные сети, на основе которых эти образцы деятельности осваиваются более широкими зонами практики.

3. Устойчиво функционирующую практику.

Задача организации инновационных процессов и состоит в том, чтобы привести в соприкосновение экспериментальные площадки, на которых создаются новые образцы практики, и консервативные, устойчиво функционирующие системы практики. Но очень важно понимать, что для того чтобы инновации осуществлялись, должны быть получены принципиально новые образцы практики. Этими образцами практики являются не машины и оборудование, а новые способы деятельности.

Само членение на экспериментальные площадки, инновационные сети, консервативно устойчиво функционирующие системы является функциональным, а не морфологическим, не вещным. Это означает, что один и тот же фрагмент производства может выступать по отношению к одним системам производства как экспериментальная площадка, а по отношению к другим – как консервативный устойчиво функционирующий фрагмент практики. С другой стороны, новые производственные технологии могут формироваться и «расти» как из экспериментальной науки и экспериментальных установок, так и из анализа условий преобразования существующих производственных систем.

До того, как первый раз произошел процесс перехода от решения проблем в фундаментальной науке к конструкторским разработкам новых технологических решений и затем к созданию на основе этих новых технических устройств системы производств с устойчивым сбытом, еще можно было утверждать, что путь движения всего один – от фундаментальной науки к системе производств. Необходимо отметить, что подобный способ переходов характерен для масштабных проектов и прорывных научно-исследовательских программ. В системе же сформировавшихся производств с определенной конъюнктурой рынка производственно-промышленные системы обладают своим собственным инерционным движением. И поэтому принципиально новые решения возникают на основе проектирования шага развития самой практико-производственной деятельности. В этом случае осуществлять исследовательский поиск и решать фундаментальные проблемы можно, отталкиваясь не только от действительности чистой науки, но от анализа сложившегося положения дел в практико-производственной мыследеятельности. Для этого, конечно, необходимо иметь средства, обеспечивающие анализ и постановку проблем в системе практико-производственной мыследеятельности, такие, например, как системомыследеятельностный подход, разработанный Г.П. Щедровицким, принципы эргономического анализа, реализованные В.П. Зинченко и В.П. Муниповым, технологии ОДИ, которые применяют ученики Г.П. Щедровицкого, а также деятельностная семиотика и институциональные принципы change laboratory – лаборатории изменений, разработанные Юрье Энгештремом в Финляндии.

Но при этом важно понимать, что и фундаментальная наука, и система производств обладают собственным самодвижением. Они выступают обособленными институционально самостоятельными формами. И можно строить инновационные сети и мостики, двигаясь от постановки и решения фундаментальных проблем в действительности теоретической науки, а можно ставить и фундаментальные проблемы преобразования и развития практико-производственной мыследеятельности. Вопрос заключается только в одном: как эффективно соединять продвижение в одной области с занятием определенных командных высот в другой? Это согласованное продвижение в одной и второй институциональной системе может быть достигнуто двумя путями: на основе мобилизационных прорывных программ, являющихся локомотивами развития нескольких областей практики, и на основе специально создаваемых финансовых механизмов.

 

«Если бы прорывных программ не было... их стоило бы выдумать»

 

В качестве примера подобной прорывной программы может рассматриваться нереализованная Стратегическая Оборонная Инициатива, продекларированная президентом Рейганом, но затем замененная на программу «Блестящие Камушки» (Brilliant Pebbles). Методология программы Стратегической Оборонной Инициативы создавалась Линдоном Ларушем, автором доктрины физической экономики, и предполагала освоение новых физических принципов – в частности, лазерного оружия, электронных лучей, физики плазмы. Идея данной программы была нацелена на то, чтобы перейти от тупикового принципа взаимодействия СССР и США – Взаимно Гарантированного Разрушения (Mutually Assured Destruction – обратите внимание, MAD по-английски – сумасшествие) – к возможности согласованно сделать новый промышленный рывок. Группа Ларуша специально ездила в СССР, чтобы приблизительно установить взаимный уровень разработок в данной области. После предварительных консультаций президентом Рональдом Рейганом 23 марта 1983 года была выдвинута Стратегическая Оборонная Инициатива. Эта доктрина была с подозрительностью воспринята советским военным истеблишментом, что явилось одной из причин гибели СССР, оказавшегося неспособным осуществить новый социокультурный рывок. По мысли Линдона Ларуша, это был последний и единственный шанс Ю.В. Андропова, и отказ от этого шанса превратил его в мрачную фигуру принца Гамлета, обреченного двигаться навстречу гибели страны, символом которой он являлся.

Последующие обсуждения Стратегической Оборонной Инициативы Ларуша-Рейгана со специалистами в области вооружений показали, что основное недоверие со стороны наших специалистов было связано с тем, что данная программа не содержала в себе конкретного финального результата. Она задавала направление поиска, но не предлагала конкретный тип военно-промышленного изделия. Поэтому военно-технологические советчики Андропова решили, что это очередная утка, придуманная военно-промышленным комплексом США, чтобы нас окончательно разорить. Даже сегодня объяснить специалистам в области военной доктрины и разработки новых вооружений, что методология проблемно-разработческого программирования и основывается на том, чтобы управлять согласованным движением, а не производством продукта, невероятно сложно. В период правления Андропова это совершенно четко понимал Георгий Петрович Щедровицкий, разрабатывавший основы методологии программирования и создавший метод организационно-деятельностных игр специально, чтобы разрабатывать с полицисциплинарным коллективом программы исследований и проектно-конструкторских разработок, однако он был исключен из партийно-политического истеблишмента.

Следует отметить, что Стратегическая Оборонная Инициатива была разработана Линдоном Ларушем как средство противостояния промышленного капитала финансовому, обеспечивая возможность разработчикам новых технологий за счет запуска новой научно-промышленной революции вырваться из цепких рук финансового капитала. Отказ от Стратегической Оборонной Инициативы и ее замена стратегией «Блестящие Камушки», выдвинутой группой «Высокая Граница» (High Frontier grouping) во главе с генерал-лейтенантом Даниелем Грахамом, которая строилась на основе старых физических принципов кинетической энергии (kinetic-energy weapons), означал, что научно-технической революции и перевооружения промышленности не будет, а следовательно, не будет повышения уровня жизни больших групп населения. Всё дело в том, что Стратегическая Оборонная Инициатива разрабатывалась Линдоном Ларушем как первая конверсионная программа, позволяющая переносить результаты достижений военной промышленности в гражданский сектор.

Мы так подробно останавливаемся на этом вопросе потому, что последняя 25-летняя история имеет тенденцию продолжаться и влиять на настоящее. Нестабильность доллара и финансовые спекуляции являются ближайшим следствием победы финансового капитала над промышленным в США. Демонстрируемый рост богатства США до и сразу после развала СССР являлся сфабрикованным и фиктивным, и сейчас уже становится «притчей во языцех». Но эта притча, помимо своего значения для анализа состояния мировой финансовой системы и ее институтов, имеет важный смысл для рассмотрения прорывных мобилизационных программ. Современная мобилизационная программа, если ее основу составляет не гулаговская методология (а Россия, к сожалению, другой методологии в этой области не знает), предполагает организацию целенаправленного движения огромного числа коллективов, которое при достижении основного результата приводит к получению множества неизвестных продуктов, например, технических систем, использующих лазеры, электронное излучение, плазму. Рынок в любых его вариантах и формах организации никогда не сможет заменить специально разрабатываемую прорывную программу. Другое дело, что современная прорывная программа должна обеспечивать, прежде всего, развитие гражданского сектора. Принципиальный смысл прорывной программы состоит в том, что она нацелена на освоение новых физических принципов значительными группами населения, а не просто на введение новых симуляционно-виртуальных компьютерных эффектов, которые связаны скорее со способами презентации, выражения, изображения. С этой точки зрения, и феномены войны в заливе, и операции в Югославии и Афганистане, и новые противоракетные оборонные инициативы США пока, слава Богу, виртуально-репрезентационно-компьютерные. Но необходимо четко понимать, что мобилизационную программу, нацеленную на перевооружение промышленности, не заменит ничто, кроме другой, более эффективной мобилизационной программы. После введенных оговорок можно рассмотреть альтернативу мобилизационной программе в виде венчурного капитала.

 

Институты инновационной экономики: венчурный капитал и проектирование

 

Постановка проблемы венчурного капитала предполагает ответ на самый сложный вопрос: как в условиях создаваемых институтов рыночной экономики могут быть сорганизованы и связаны друг с другом фундаментальная прорывная наука, научно-исследовательские и проектные разработки, фрагменты промышленных производств и образование? В принципе, это попытка ответить на вопрос, какую стоимость создает фундаментальная научная мысль в системах преобразуемого и переоборудываемого производства, включенного в сложившиеся типы потребления и развернутые формы человеческой жизнедеятельности. Одновременно в этом собственно и состоит проблема, как будут сорганизованы гуманитарное и естественнонаучное знания в системе проектов преобразования жизнедеятельности.

На первый взгляд, проблема венчурного капитала выглядит предельно просто и даже примитивно. Задача состоит в том, чтобы, разобрав и проанализировав нашу промышленно-разработческую систему, выделить те продукты, которые, безусловно будут пользоваться спросом на Западе и за которые Запад будет готов платить достаточно большие деньги. При подобном подходе мы оказываемся сориентированными, прежде всего, на логику одноактных разовых продаж. Эти продажи могут осуществляться как угодно долго. Но понятно, что реализация подобного подхода очень быстро приведет к тому, что проектные и разработческие продукты будут отсутствовать, и скоро продавать будет нечего. Поэтому возникает вопрос: на что действительно и в каком объеме должен быть потрачен венчурный капитал и механизмом какого типа политики он должен стать?

Безусловно, при подобном анализе у нас разойдутся позиции представителей частного капитала и государства. Собственно, эти две позиции и определяют систему основных натяжений в практическом поле при построении института венчурного капитала в России. Если частный капитал заинтересован в разборе «научно-промышленного кладбища» и выделения сокровищ, которым западная система хозяйства могла бы определить цену, то государственная позиция, рассматривая венчурный капитал в качестве важнейшего финансового инструмента, должна ответить на целый ряд других вопросов: в чем стратегия применения венчурного капитала в России? Как он может использоваться? Для решения каких задач и какого уровня?

Проблема венчурного капитала есть не что иное, как проблема финансовой предприимчивости, которая состоит в выходе за границы отработанных инфраструктурных систем. В рамках этих систем движение капитала включено в отработанные, юридически оформленные схемы, где ROI (return on investment) в определенных границах просчитываем и определяем. В случае же венчурного капитала инфраструктура употребления капитала еще должна быть специально построена, – необходимо создать особую финансовую семиотику для специальных случаев, достаточно рисковых и неопределенных с точки зрения отдачи вложений.

С другой стороны, венчурный капитал необходимо отличать от всей совокупности финансовых рисков. Венчурный капитал, безусловно, связан с финансовыми рисками, но к ним не сводится. Он является поисково-опробывающим капиталом, который выходит за границы сложившейся инфраструктуры отработанной практики вложений и инвестирования, за границы методических финансовых калькуляций и оказывается в той зоне, где еще не существует отлаженного материального процесса производства, и вынужден иметь дело с чистыми, ни к чему не прикрепленными, разыгрываемыми в мышлении возможностями. Венчурный инвестор должен опираться не на материальную инерцию уже отработанных и принявших институциональную форму процессов маркетинга, производства, продаж, потребления, результаты и динамика которых понятны и известны из опыта. Он должен на основе мышления и воображения представить возможности организации процесса, который предполагается запустить и организовать впервые. Именно поэтому всякий венчурный инвестор в большей степени, чем иной инвестор, нуждается в анализе последствий реализации проекта.

Можно сказать, что в России всякий инвестор является венчурным, и это будет правдой, поскольку попытка сформировать в России финансовые инвестиционные институты предполагает проектирование новых схем организации огромных секторов производства, хозяйственной жизни, форм потребления. И запуск уже, казалось бы, хорошо отработанных и понятных на практике схем каждый раз наталкивается на новые абсолютно непредвиденные обстоятельства. Но отличие венчурного инвестора (ВИ) от инвесторов другого типа состоит в том, что он, как правило, организует и складывает процесс, которого до этого просто не существовало нигде в мире, поэтому ВИ в большой степени заинтересован в использовании методологических продуктов и схем.

В зависимости от того, как будет работать венчурный капитал в России, к чему его удастся подтолкнуть, в чем мы сможем его поддержать, мы получим совершенно разные системы экономик, в том числе и инновационных экономик. Сегодня идеи венчурного инвестирования претворяет в российскую жизнь Российская ассоциация венчурных инвесторов во главе с ее президентом – мужественной и невероятно симпатичной женщиной, Альбиной Ивановной Нисконен. Методологию и технологию венчурного инвестирования разрабатывает заместитель министра науки и образования А.А. Фурсенко.

 

Почему невозможна инновационная экономика как самостоятельный хозяйственный уклад?

 

Всё дело в том, что сама по себе инновационная экономика не существует как автономная самодостаточная сущность. Инновационная экономика является формой организации перехода откуда-то куда-то. Самая простая и наиболее отработанная схема – рассмотрение инновационной экономики как формы перехода от некоторой заданной экспериментальной площадки, своеобразной «футурозоны»11  к устойчивым массовым системам, преобразуемым в соответствии с системой образцов, создаваемых на экспериментальных площадках футурозоны.

Выделение национальной инновационной инфраструктуры в качестве самостоятельного предмета рассмотрения весьма заманчиво. Ведь у нас возникает иллюзия, что мы овладеваем самой формой перехода от новых образцов хозяйства к устойчивым типам функционирования. Но в этом случае для нас остаются скрытыми система новых образцов деятельности и проект массового производства, новые формы организации профессионального труда. С этой точки зрения, можно утверждать, что инновационная экономика представляет собой виртуализированный проект экономики с не введённой системой операциональных кодов. Под «кодами» мы понимаем, прежде всего, представления о тех образцах мыследеятельности, которые конституируют зону продвижения и прорыва, проект преобразования субстанциональной организации промышленно-производственной системы, изменение системы промышленно-производственного труда, а также изменение форм организации жизнедеятельности больших групп населения.

С другой стороны, инновационная экономика возникает в точках смены техно-социо-культурно-производственного уклада. С.Ю. Глазьев в своих работах, продолжая очень важную традицию русского экономиста Кондратьева, рассматривает важнейшие модели смены техно-производственных укладов, а также большие, «медленные» волны в экономике. Основные претензии к подходу С.Ю. Глазьева состоят в том, что данные модели являются объяснительными, а не проектно-деятельностными. Они описывают, как один уклад заменился на другой, после того, как всё уже произошло, рассматривают модели смены технопроизводственных укладов post-factum. С другой стороны, так называемая инновационная экономика имеет способность порождать особую среду, внутри которой формируются «быстрые агенты воздействия», переделывающие формы организации производства и строение самого уклада.

Важно каждый раз снова и заново подчеркивать несамостоятельность инновационной экономики. Образцы новых единичных принципов действия, новые типы технологической организации труда, новые профессиональные позиции выращиваются и формируются в «футурозонах», на экспериментальных площадках, в технопарках. Этим новым образцам промышленного производства и маркетингового действия противостоит сложившаяся техно-производственная система. Но затем в какой-то момент эти единичные эксклюзивные образцы начинают рассматриваться как необходимые элементы, конституирующие новый техно-производственный, социокультурный или гуманитарно-личностный уклад, на основе которых может быть сформирована новая институциональная форма организации процесса производства. Например, процесс производства может иметь кластерно-сетевую организацию, быть размещенным в личных жилищах и иметь значительную информационно-виртуальную составляющую. Но принципиальным моментом является следующее: для того, чтобы нечто подобное произошло, единичные образцы экспериментальных площадок должны начать рассматриваться как принципиально новые элементы ядерной основы нового уклада. Должна быть выдвинута «сумасшедшая» идея – новая система производства и новый техно-промышленный уклад, которые обеспечивают более высокое технологическое качество массово производимых товаров и услуг, полностью формируется из новых элементов, созданных в системе технопарков. Собственно выдвижение проекта нового техно-промышленного и одновременно социокультурного и профессионально-персонологического уклада является необходимым условием перехода к инновационным процессам.

 

Никто не даст нам избавления – ни МВФ и ни Мирбанк...

Добьемся мы освобожденья, если начнем играть ва-банк...

 

Под избавлением мы понимаем западную валюту – прежде всего доллары, но также евро, йены, юани, рингиты и т.д. Играть за привлечение западного инвестора надо, но при этом необходимо очень четко осознавать, что состояние мировой долларизованной финансовой системы весьма нестабильно. Поэтому неслучайно идет покупка золотоносных приисков и рудников. Крупные финансовые игроки готовятся к буре. Как быть в этой ситуации с инновациями? Выиграет, на наш взгляд, тот, кто может предложить долгосрочные проекты, в которых заинтересовано государство, а лучше – государства нескольких стран. Такими проектами могут быть транспортные мультимодальные коридоры развития в Евразии, проекты освоения дна мирового океана, проект колонизации Марса с созданием там атмосферы, в свое время выдвигавшийся Эрике Крафтом. Короче говоря, в моде будет опять поддерживаемый государством, но обоснованный и защищенный «долгострой». Более того, интуитивно понятно, что именно в долгостроях нуждается перегретый финансовый рынок. И здесь у России есть шанс выступить с проектами инновационного долгостроя, не только мобилизационно-прорывными, но предполагающими создание новых отраслей промышленности и перевооружение старых промышленных платформ, поскольку для инновационных процессов нам необходимо иметь собственную, находящуюся в России сложно организованную площадку, вырезанную и простроенную в системе самых разнообразных предприятий. Только создание подобной площадки освободит нас от двойственной мысли – то ли мы инновации ради отечественной промышленности и науки организуем, то ли готовимся к всё более выгодным продажам отдельных изобретений на Запад.

 

a. Инновации как метод и институциональные рамки складывания новых несуществующих отраслей промышленности

 

Важнейшим направлением инновационной экономики является складывание новых несуществующих отраслей промышленности, резко изменяющих саму субстанцию, фактуру и качественное устройство индустриального труда, превращающих, фактически, этот труд в неоиндустриальный, формирующий гибриды из производственных, информационных и финансово-маркетинговых технологий. Речь идет о формировании и выращивании принципиально новых отраслей производства, таких как оптоэлектроника, выращивание кристаллов, создание лазерных инструментальных комплексов, изготовление силовых лазеров, биотехнологии на основе принципов биофотоники и т.д.

Здесь мы сталкиваемся с еще одним мифом о том, что такое инновации. В соответствии с этим мифом считается, что инновации – это воплощение в виде промышленных продуктов и производственных технологий фундаментальных научных принципов и прорывных идей. То есть сам переход от уровня фундаментальной экспериментальной науки через систему практико-ориентированных научно-исследовательских и проектно-конструкторских разработок к промышленному производству рассматривается как инновация. На наш же взгляд, это лишь способ формирования единичного экспериментального производственного процесса или в лучшем случае производственного режима. Возникнет ли на основе данной единичной производственной технологии новый тип производства и новая отрасль промышленности – неизвестно. Собственно для этого и должна быть осуществлена работа по организации системных инноваций, обеспечивающая систематическое воспроизводство единичного производственного процесса или производственного режима и превращение его в технологию.

Сам процесс возникновения новых отраслей промышленности до настоящего момента не описан. Вот, скажем, какую идею возникновения новых отраслей производства предлагал Побиск Георгиевич Кузнецов: «Возникновение новых отраслей промышленности может быть рассмотрено с точки зрения процессов перефункционализации субъекта и предиката в структуре суждения, когда они меняются местами – то, что было предикатом, становится субъектом, а то, что было субъектом, превращается в предикат. Например, есть у селена свойство быть полупроводником, обязательно возникает полупроводниковая промышленность, а селен попадает в один из типов создаваемых полупроводников, входит в типологию создаваемых проводников. Например, есть у меди свойство электропроводности, возникает промышленность электропроводников, а медь становится одним из типов этих проводников, входит в реестр создаваемых проводников». Гегелевская форма анализа постоянных перефункционализаций субъектов и предикатов в качестве своей предпосылки содержит идею, что новые формы промышленности можно вывести из самой идеальной действительности науки, из форм научного суждения. С нашей точки зрения, это, конечно же, невозможно. Необходимо четко понимать, что у систем организации полномасштабной промышленности есть собственные формы существования и собственные принципы эволюции. Принципиальным здесь является различие открывающих и закрывающих технологий. Открывающими являются в данном случае те технологические пакеты, на основе которых могут создаваться сначала производства, затем целые отрасли неоиндустриальной постинформационной промышленности. Закрывающими являются технологии, которые позволяют сворачивать целые отрасли до этого существовавших промышленностей в небольшой информационно-технологический пакет внутри технологий следующего поколения.

Принципиальным моментом формирования новых индустриальных отраслей на основе новых технологий, выращиваемых в системе технопарков и экспериментальных лабораторий, являются жестко просчитываемые маркетинговые ниши и система специально создаваемого корпоративного образования, обеспечивающая постоянное повышение качества труда. С другой стороны, очень важно понимать, что формируемые новые предприятия и новые отрасли – это в настоящий момент особая промышленно-экспериментальная разведка будущей промышленной футурозоны12  России.

Основная слабость и огромное преимущество данного проектного направления состоит в том, что оно позволяет сделать разметку зон будущей становящейся промышленности в широком контуре взаимодействий промышленности-науки-образования. Однако оно не позволяет ответить на вопрос – в рамках чьей промышленно-образовательно-научной системы будут существовать и воспроизводиться данные точки роста новых отраслей, кто будет оплачивать их воспроизводство и развитие в рамках долгосрочной политики выращивания новых отраслей? Ответ на этот вопрос определяется проектами третьего типа, направленными на преобразование самой субстанции промышленного труда и производственных систем в России.

 

b. Инновации как метод и институциональные рамки построения метапромышленности

 

На примере санкт-петербургского холдинга «Светлана», объединяющего целую группу старых и новых производств, можно вычленить принципиальный опыт формирования новой промышленной системы – действительно системы будущего. Феномен холдинга «Светлана» построен на принципиальном лобовом движении на соединение фундаментальной прорывной науки с промышленными технологиями. А действительно, почему нельзя двигаться подобным образом? Меня, как, наверное, и очень многих, давно интересовал вопрос, а что получится, если самую передовую, самую прорывную науку, обнаруживающую новые физические принципы, взять и соединить с советскими промышленными комплексами по законам рыночной экономики, конкуренции и жесткой целесообразности? Получим ли мы в результате подобного соединения принципиально новую промышленно-технологическую систему и новые производственные технологии? Холдинг «Светлана» позволяет нам сегодня получить ответ на данный мыслительный эксперимент. Именно благодаря усилиям А.А. Фурсенко (ученика лауреата Нобелевской премии Ж.А. Алферова) при поддержке бывшего директора «Светланы» Г.С. Хижи и министра науки в то время Б.Г. Салтыкова была проделана гениальная фундаментальная работа, которая сегодня может быть переведена в опыт: при заводе был создан феномен технопарка, на котором прорывная самая передовая и одновременно инженерно-организованная физтеховская наука соединялась с промышленным производством.

Сразу заметим, что получилось очень много всего: стали возникать точки роста и формирования новых, отсутствующих сегодня в России, да и во всем мире отраслей. Именно этот опыт позволяет говорить о самом главном, – о потенциале инновационной экономики Санкт-Петербурга, имеющем значение для всей России, а не только для Северо-запада.

Но одновременно может быть сформулирован и самый сложный вопрос: какова судьба новой формации, нового уклада технопромышленной системы или технопромышленного комплекса, состоящего из многих промышленных систем следующего технологического уклада? Это и есть собственно проблема длинных волн Кондратьева, описывающих переход от одного техно-промышленно-социо-культурного уклада к следующему. Но беда состоит в том, что гениальная теория Кондратьева построена на идеях и методологии XIX века. Она объясняет и описывает совершившийся переход по факту. Нам же необходимо этот переход проектировать. Проектно-преобразовательной компоненты в теории Кондратьева не присутствует. Поэтому замечательные и очень интересные теоретические разработки С.Ю. Глазьева здесь нам не могут помочь. На основе теории Львова – Глазьева – Кондратьева можно будет описать потом, лет через 30, спроектированный и освоенный нами переход, если он окажется удачным, и назвать его законом. Хотя, конечно же, подобных законов развития полномасштабных промышленных систем не существует. Они, являясь искусственно-естественными образованиями, программируются на основе соединения искусственных проектов преобразования и естественной эволюции.

В принципе именно на этом вопросе споткнулись коммунисты – что бы ни говорили Маслюков и Глазьев, но никаких представлений о том, как должен быть устроен новый технопромышленной уклад, так и не появилось. Поэтому основная мысль заключалась в следующем: необходимо восстанавливать старый советский, обветшавший и разрушенный ВПК и вливать новые деньги в старые меха. На вопрос о том, пойдет ли молодежь к старому поржавелому станку, ответ был следующий: «Есть захотят, пойдут». То есть никаких реальных перспектив развития технопромышленного комплекса не предлагалось, никаких притягательных стимулов не возникало. Понурая, безблагодатная и изнурительная работа для страны по восстановлению отсталых разрушенных технопроизводственных систем. А ведь, казалось бы, постперестроечная разруха предлагает решение, уничтожая и сметая тупиковые направления промышленного развития. Но для того, чтобы отнестись к разрухе как необходимому процессу санации промышленной системы, нужно иметь собственное видение и уметь разбирать, сортировать и инвентаризировать постсоветское технологическое кладбище, определяя, что действительно является новым и из чего должна прорасти советская постиндустриальная промышленность будущего.

Традиционная схема из учебников, состоящая в том, что инновации в сфере технологического развития – это комплексная форма связи промышленности с фундаментальной и разработческой наукой, уменьшение времени перехода от прорывной научной идеи к созданию на основе этой идеи технологии, обеспечивающей производство продукта, не срабатывает. Оказывается, что инновационный технопромышленной комплекс является, прежде всего, социокультурным комплексом и имеет более сложное устройство. Он содержит внутри себя одновременно несколько точек входа. Его геометрия предполагает несколько принципов «развертки». Возможна, например, «развертка» с позиций научных исследований и разработок, и тогда мы будем описывать, как новые физические принципы воплощаются в промышленные экспериментальные производственные процессы. Возможна образовательная «развертка» – тогда мы будем рассматривать, как на основе специально организованного образования мы будем складывать новые типы профессионализаций. Но нас-то интересует неоиндустриально-промышленно-произвоственная «развертка» полномасштабного производственного комплекса. Она-то и будет в дальнейшем выводить нас к физической географии – размещению производительных сил, пространственному развитию, формированию пространственных инфраструктур и социальным процессам.

Мы хотели выделить одну принципиальную оппозицию перехода к новому технологическому укладу, которая очень жестко разделяет представителей разных подходов и взглядов. Именно эта оппозиция и лежит в основе представлений о возможном проектируемом будущем постсоветской российской промышленной системы. Первый постулат этой оппозиции принадлежит замечательному теоретику промышленной политики М.Д. Дворцину и звучит следующим образом: советская промышленная система представляла собой сложно организованный комплекс огромного числа отраслевых производств. Ее существование определялось взаимодействием еще с двумя другими сложноорганизованными комплексами – образовательным и научным. Произвольно проектировать и инновационно улучшать отдельные элементы какого-либо комплекса бесперспективно. Взаимосвязь между различными элементами комплекса являлась результатом согласований, притираний огромного числа производственных мощностей, промежуточных продуктов, комплектующих, которые затем закреплялись в отраслевых стандартах. Все вместе взятое и определяло уровень технологической организации производства, который был на порядок ниже технологической организации производства западных стран. Вырвать фрагмент из этого производства и начать осуществлять его апгрэйдинг бессмысленно и бесперспективно. Как только отдельная производственная технология придет в противоречие с технологической организацией всего промышленно-производственного комплекса, она будет обречена на уничтожение. Ее эксплуатация оказывается нерентабельной. Необходимо специально для этой новой технологии создавать или покупать комплектующие, создавать соответствующие системы обслуживания и ремонта. Попытки производить новые продукты, ориентируясь на Запад, бесперспективны. В этом случае придется встраиваться в западную техно-промышленную систему и пойти на то, чтобы она нас переварила. При этом наша штаб-квартира и корпуса производства будут оставаться в Москве или Сибири. Единственное, что может быть сделано, – это сложно организуемый эволюционный процесс всего техно-промышленного комплекса в целом. Для этого необходимо получить carte-blanche на управление всем техно-промышленным комплексом России и части стран СНГ. Кстати, без взаимодействия с российским промышленным комплексом промышленный комплекс СНГ – в соответствии с данной точкой зрения – обречен. По сравнению с западными промышленными технологиями данные системы производств являются более отсталыми и не способны производить принципиально новые качественные продукты. Поэтому после непродолжительных попыток контакта с западными производственными системами произойдет их зачистка до уровня первого собственно сырьевого технологического передела и его первичной обработки + начнется сброс и ввоз западных промышленно-производственных технологий.

Вторая оппозиция заключается в том, что необходимо осуществить расслаивание постсоветского промышленного комплекса, выделив важнейшие точки инновационной экспансии и преобразований. Эти точки и должны затем стать опорными зонами формирования новой промышленной системы. Задача заключается в построении в России инновационной системы перевооружения целой совокупности промышленных производств. Тем самым формируемое новое производство превращается в особый инструмент расслаивания огромной совокупности разных производств на зоны и точки, готовые к принципиальному перевооружению, а затем и в инструмент преобразования этих производств на основе новой технологической продукции. Подобную систему перевооружения целой совокупности промышленных производств мы и называем метапромышленностью. На наш взгляд, формирование подобной метапромышленности – промышленности по изготовлению промышленности – непременное условие того, чтобы наши инновационные технологические разработки не убегали на Запад. Но одновременно создаваемая промышленная инновационная система помимо создания технологических элементов для разных отраслей промышленности производит конкретный продукт, пользующийся спросом и приносящий прибыль.

Еще раз повторимся. Подобная идея нарушает традиционное представление о формах инновации в промышленности, поскольку считается, что инновация – это не что иное, как перевод принципиальной прорывной научно идеи в новый тип технологического продукта, реализация нового фундаментального физического принципа в технологии и вещи. Считается, что переход от фундаментального научного знания через систему НИОКР к реализации этой идеи в конкретных производственных технологиях и образует одновременно основу связи науки с промышленностью и основу инноваций. При подобном подходе совершенно не учитывается, что система промышленного производства обладает собственным самодвижением и имеет собственные формы и принципы технологического развития.

В чем же состоят эти формы и принципы? Только в одном – в социокультурной организации процессов производства. При этом институциональный принцип технологической организации процессов производства отличается от представлений о технологиях как системе машин и механизмов. Для того чтобы развивать российскую промышленность, необходима не замена старых технологий на новые, но организация особого эволюционного процесса наращивания уровня технологической организации производства. Только в этом случае мы выйдем в скором времени на лавинообразные процессы изменения технологического уровня организации процессов производства.

Как же на основании подобных общих положений можно действительно организовать новый тип инновационного производства, который может рассматриваться в качестве ядра новой технологической промышленной формации, работать на оборонку и одновременно приносить прибыль? Для построения подобного промышленного производства необходимо совмещение на этапе планирования как минимум шести направлений:

1) выделить точку, которая является прорывной по освоению технологической культуры организации производственных процессов для всех имеющихся и освоенных в России типов производств;

2) речь должна идти о крупном серийном производстве, на котором должны быть отработаны параметры качества производства массового продукта, а не возможности изготовления отдельного уникального продукта;

3) должна быть прослежена связь между изменением уровня технологической организации производства и изменением системы управления;

4) должна быть продумана система дуального использования технологий для реализации оборонного заказа и гражданской продукции массового спроса;

5) должна быть выстроена маркетинговая ниша под конкретный тип продукта, производство и продажа которого будут обеспечивать прибыль;

6) должна быть организована система корпоративного образования, обеспечивающего подготовку специалистов, осваивающих и развивающих новый технологический принцип. Тем самым создаваемое производство с самого начала должно проектироваться как обучающая организация.

За подобным проектом метапромышленности должна стоять идея субстанционального сдвига российских промышленно-производственных систем, форм организации труда и профессионального развития. С другой стороны, сама система метапромышленности должна быть представлена как совокупность метаиндустрий, имеющих конкретную форму организации.

Конкретным вариантом преобразования форм организации промышленного труда в Росси может являться проект по запуску производства базовых интегральных схем, которые одновременно могут обеспечивать технологическое перевооружение на основе создания СБИС значительной совокупности промышленных производств (автомобилестроение, газоперекачка, авионика), а также систем управления технологическими линиями и станками. Сама структура метаиндустрии должна включать:

1) цех быстрого прототипирования, обеспечивающий возможность создавать единичные демонстрационные образцы продукции для целого ряда инновационных производств;

2) инновационные ресурсные центры;

3) систему венчурных фондов;

4) инновационные change-laboratories;

5) проектные бюро;

6) корпоративный университет.

Важнейшая задача метапромышленности состоит в обеспечении построения нового социокультурного техно-промышленного уклада. Для решения этой задачи должно быть сформировано в масштабах различных регионов инновационное кольцо из инновационных ресурсных центров, по отношению к которому Москва и Санкт-Петербург могли бы выполнять роль инновационного депо или своеобразной инновационной платформы, обеспечивающей монтаж и перевооружения самых разных производств центра России или Северо-запада.

Реализация подобных социокультурных пространственных проектов – инновационного кольца, инновационной сети, инновационного депо, инновационной платформы – является решающей, с точки зрения социокультурной проблемы перевооружения техно-промышленного уклада России.

 

И все-таки сознание – это самое главное... по крайней мере, сознание проводников инноваций

 

После того, как мы наметили некоторые твердые институциональные основы систем монтажа и перевооружения промышленности в России, необходимо еще раз подчеркнуть, что самое важное – это переорганизация сознания и появление носителей нового социокультурного и техно-промышленного уклада. Для этого каждый раз необходимо формирование из носителей нового уклада буквально своеобразного кипящего слоя вокруг фрагмента промышленно-производственной системы. Подобные техники изменения и преобразования устаревших систем производства известны и начали применяться в России. Это, во-первых, система ВКУ (иностранная аббревиатура – TQM) – система всеобщего качества управления, техника статистического контроля за процессами, лаборатория изменений («чейндж лэб»), предложенная финскими коллегами, и, наконец, организационно-деятельностные игры (ОДИ), на основе которых можно моделировать и дальше в имитационном режиме осваивать новую среду организации инновационных процессов, развивая кадры, способные осуществлять подобные процессы.

Данные инновационные техники в отличие от зарубежных аналогов, используемых на британских или японских предприятиях, приспособлены к условиям совершенствования и развития российских постсоветских производств. В отличие от западных производств нам необходимо анализировать одновременно две группы факторов, определяющих низкое качество организации производственных процессов. Они связаны, во-первых, с всё более высокими требованиями технологической организации производства на основе использования все более сложной техники и, во-вторых, – с организационной неразберихой, фактически дотехнологическим уровнем организации постсоветского производства, когда необходимо заставлять людей реализовывать инструкции и добиваться точности и воспроизводимости в реализации процессов.

Поэтому перечисленные техники должны одновременно обнаруживать тонкие высокотехнологические параметры (когда это нужно) и, наоборот, учитывать примитивные, всем известные из опыта проблемы, которые не устраняются десятки лет. Хорошо понятна возможная критика данных техник по двум прямо противоположным направлениям со стороны двух совершенно разных групп оппонентов: академически мыслящих ученых и практиков. С одной стороны, сторонников данных техник можно упрекать за недостаточно глубокую проработку математических моделей, которые сегодня имеются для анализа современного производства. Но всё дело в том, что данные техники являются шагом к тому, чтобы в инновационной работе основной стала деятельностная семиотика13 , то есть возможность представлять и видеть формы организации деятельности, а не замещенные технологические модели природных процессов. Именно использование деятельностного языка, позволяющего описывать устройство коммуникации, действия, мышления, рефлексии, понимания, воображения, а также способы создания новой инструментовки в процессах управления производством, позволяет переходить от форкастинга к форсайту – двум разным техникам прогнозирования и предвидения при анализе последствий и определении перспектив изменений. Математический инструментарий в инновационном контексте необходим только для того, чтобы перейти к организационно-управленческим решениям.

Постсоветское производство часто характеризуется отсутствием в нем участников, которые были бы готовы, получая на основе новых датчиков и приборов данные о состоянии технологического процесса, принимать адекватные решения. Поэтому основная проблема инноваций – это создание в ходе инноваций носителей идеологии и технологии организации процессов данного типа. Интеграцию принципиально новых технологических решений с экономическими методами анализа эффективности этих решений мы видим на основе использования мыследеятельностного подхода, позволяющего описывать в системе производства способы организации действия, мышления, коммуникации, рефлексии, мышления, воображения.

С другой стороны, активных пропагандистов данных техник можно упрекать в том, что выделяемые ими причины низкого уровня организации производства часто известны опытным производственникам. Но смысл использования данных техник состоит совершенно в другом: важно доводить причины низкоэффективной организации производства до контролируемых параметров и устранять их. Таким образом, данные инновационные техники как всякий прикладной практико-ориентированный продукт построены на компромиссе между академическими требованиями науки и реальной организацией процессов производства, направленных на включение людей в непрерывную практику улучшения процессов. Именно практика непрерывного улучшения процессов может создать новый слой инноваторов.

 

Продолжение главы

Предыдущая глава

Вернуться в оглавление