Современный бой предполагает использование удалённых сенсорных систем в виде спутников, позволяющих получать информацию о том, что происходит с вооружёнными силами противника в любой точке пространства, задолго до начала боевых действий; современные системы связи позволяют координировать действия разных групп, концентрируя в нужный момент и на нужном объекте огневую мощь воинских контингентов; демонстрация по телевидению соответствующих кадров – подлинных и сфальсифицированных о том, что в результате военных действий происходит невосстановимое разрушение природных сред, может сильно повлиять на принятие политического решения о начале, остановке или продолжении военной кампании.

Новый этап развёртывания вооружённых сил и одновременно возможность перевооружения промышленности на основе технологий нового поколения был предложен Линдоном Ларушем в стратегической оборонной инициативе Рональда Рейгана. Основная идея этой программы состояла в выведении на орбиту лазеров разной мощности и их использовании для уничтожения ракет противника. Создание и разработка лазеров одновременно предполагала перевооружение на основе системы промышленных лазеров современного станкостроения и машиностроения. Идея формирования вокруг Земли своеобразной сенсорной оболочки и одновременно оболочки, обеспечивающей лазерное воздействие, позволяет снять проблему доставки нужной мощности в нужную точку пространства. Нужная мощность присутствует мгновенно в любой точке пространства не только на Земле, но и в некоторой объемлющей Землю космической сфере. Создание подобных лазерных систем позволяет создать реальную систему с относительно эквипотенциальной поверхностью. В любую точку создаваемого пространства может быть мгновенно направлен лазерный импульс. Правда, затем можно использовать эту относительно эквипотенциальную поверхность для того, чтобы перемещение тел из одних точек в другие как бы специально импульсно поддерживать и делать более быстрым. С этой точки зрения, всякая система, которая обеспечивает относительную однородность всех точек пространства, может быть специально превращена в оператор, обеспечивающий колоссальную неоднородность. В неоднородной системе как бы появляются более быстрые топы, более «быстрые клавиши», обладающие дополнительными ресурсами. …За счёт создания вокруг Земли специальных систем восприятия и воздействия обеспечивается повышение меры неоднородности прорабатываемого пространства. Это в том числе оказывается связанным и с тем, что всякая сенсорная система удаленного информационного контроля обладает определённой разрешающей способностью выделения и схватывания предмета наблюдения. В результате её проработки в пространстве образуются «дырки» – не проработанные зоны, в которых можно прятать объекты.

Совершенно понятно, что следующий уровень развития вооружённых сил предполагает складывание инфраструктуры следующего уровня, которая является новым способом освоения пространства и времени. Развитие вооружённых сил не может быть связано с созданием какого-то нового удивительного сверхоружия – какого-то агрегата, использование которого вдруг приведёт к окончательному выигрышу данной армии. Борьба заключается в построении нового типа инфраструктуры, и наука по большому счёту нужна, прежде всего, для того чтобы обеспечить достижение нового инфраструктурного решения. При наличии огромного количества конкретных технических затруднений в целом направление развития военной инфраструктуры следующего поколения абсолютно понятно, и оно, кстати, совпадает с общим направлением развитие гражданско-промышленной инфраструктуры следующего поколения. И это отнюдь не случайно, поскольку следующий этап развития науки и техники должен быть единым и для военных, и для гражданских систем – в этом собственно и заключается метод инфраструктурного развития Кузнецова-Ларуша, вытекающий, кстати, из определения войны Клаузевицем, что война является продолжением мирного экономического хозяйствования и политики, но уже другими средствами. Основная проблема советской промышленности состояла как раз в том, что существовал огромный разрыв между уровнем развития военно-промышленного комплекса и промышленных систем, производящих гражданскую продукцию. Технологии товаров массового потребления и гражданской продукции являются на порядок более отсталыми по сравнению с военно-промышленными технологиями. Хотя взаимосвязь между этими двумя секторами промышленности – военной промышленности и гражданской промышленности – может быть и полностью перевёрнута, как это утверждает и показывает замечательный разработчик новых технологий и электронных систем Александр Гаврилович Чернопольский. Только то, что прошло испытание на качество товара массового потребления, может быть затем переведено в военно-промышленный сектор. Пройдя через поток массового изготовления, данная вещь или данный узел начинают обладать устойчивым качеством на протяжении определённого отрезка времени. Безусловно, и при производстве военной, и при изготовлении гражданской продукции мы сталкиваемся с необходимостью разложения товаров на системы устойчиво и качественно производимых модулей, из которых, собственно, и собирается данная конкретная вещь. А неповторимое изделие собирается в результате уникальной компоновки конкретных модулей. Формирование нового, более дифференцированного алфавита конструктивов данных модульных систем и приводит к созданию, с нашей точки зрения, управления на основе знаний – то есть knowledge management. Разлагая вещь на набор модулей, мы можем проверять реакцию рынка и спроса на основе достаточно сложного сочетания данного алфавита конструктивов. У нас появляются сложные стимульные ряды из модулей, на основе которых для разных групп населения мы может выстраивать свои причудливые сочетания продуктов, определяя предпочтения разными группами определённых конфигураций продукта. Безусловно, подобная работа с рынком и построением сложных систем маркетинга и сбыта на его основе для разных групп населения отличается от подхода, связанного с построением инфраструктур жизнедеятельности для разных групп населения, но нам важно лишь указать, что именно модульный подход и выделение конструктивов делает возможным использование конструирования как ведущего типа деятельности в маркетинговых разработках различных систем потребления. Но разложение товаров на модули и конструктивизация и операционализация работы с модулями образуют некоторое внутреннее направление процессов технологизации современного производства. Внешнее, объемлющее направление развития связано с созданием такого типа инфраструктур, которые позволяют некоторое разнородное пространство превращать в совокупность гомогенных для информационного схватывания и воздействия точек на основе организации жизнедеятельности в любых труднодоступных точках и обращения любой точки земного, водного и объемлющего воздушного пространства в предмет целенаправленной проработки. Таким образом, требование к военной инфраструктуре следующего поколения состоит в том, что она должна обеспечивать мгновенный доступ любого имеющегося в наличии уровня мощностного воздействия в любую точку пространства. Для военной инфраструктуры подобного типа всё пространство оказывается представленным как абсолютно однородное, в котором каждая точка находится под контролем и в любое мгновение может стать точкой и участком поражения. Понятно, что подобная проработка земного, воздушного, водного пространства возможна только из космоса. Поэтому рассматриваемая нами инфраструктура есть не что иное, как совокупность связанных друг с другом летающих космических и воздушных аппаратов, на которых размешены средства удалённого восприятия земной поверхности и лазеры. Собственно выход к этой инфраструктуре и определяет важнейшее направление развития вооружённых сил следующего поколения. Поэтому, анализируя проблему возможности и вероятности войны России с США после войны с Ираком, бесполезно размышлять по поводу того, как можно было бы стоять насмерть на месте бааситов и феддаинов, поджигать нефтяные поля и рисовать в голове другие партизанские подвиги времён Великой Отечественной войны. Партизанские подвиги были возможны в условиях руководства страной коммунистической партией и лично И.В. Сталиным. В случае с Ираком мы имеем дело с реализованной возможностью покупки политического лидера. И, скорее всего, когда для лидера важнейшими являются не идейно-ценностные соображения, а рынок, на котором он стремится быть автономным и достаточно эффективным, то вариант подкупа лидера, управляющего страной, вполне допустим и весьма вероятен. В этих условиях спасение страны состоит в том, чтобы добиваться построения военной инфраструктуры, которая принадлежит технологическим системам следующего поколения. В противном случае разрушение страны неизбежно. При этом, на наш взгляд, абсолютно всё равно, будет ли страна разрушена за счёт её захвата и окончательного разграбления американскими солдатами или русские люди будут умирать в ходе не скоординированных террористических операций. Проблема заключается в том, как не допустить этого, и что должно быть победой. Победа состоит только в одном – в прорыве к технологическим инфраструктурам следующего поколения, в очередном опережении Америки.

Безусловно, в сложившихся условиях возможны самые разные провокации, например, связанные с взрывом локальных ядерных зарядов – в том же Иране или Северной Корее, что вполне допустимо со стороны сегодняшнего истеблишмента США... Но задача заключается в том, чтобы на основе идеи прибыльных проектов заманить руководство страны в ситуацию разработки инфраструктур следующего поколения. Только социо-культурный технологический рывок может смять сложившуюся ситуацию и, в том числе, резко изменить систему распределения собственности в России. И для осуществления подобного рывка, в том числе и для перевооружения страны, надо искать союзников по всему земному шару – в том числе и в США, избавившись от пещерного изоляционистского патриотизма.

Создание подобной спутниково-лазерной инфраструктуры является решающим моментом в развитии вооружённых сил, и именно оно, а не выискивание странных феноменов, например, облучения различных участков земли из космоса, является той цивилизационной патриотической целью, которая должна быть навязана патриотами сегодняшнему правительству. Именно в этом случае мы не окажемся в ситуации, аналогичной началу Великой Отечественной войны, когда ряд военачальников считал необходимым совершенствование кавалерии, в то время, когда гитлеровский вермахт развивал систему танковых войск. Примеры реализации данной цели хорошо известны. Сюда относится и создание на коммерческой основе системы спутникового наблюдения за лесными пожарами для Индонезии, и построение общих систем контроля над вооружением Германией, Францией и Россией после войны США в Ираке, и создание технопарков для работы с промышленными лазерами наподобие того, что делает Китай. Короче говоря, задача подобной сложности элементарно может быть распределена между разными членами российского бизнес-сообщества, научно-разработческого, промышленного, разведывательного и военного сообщества, если только она будет поставлена как государственная.

Следует отметить, что накануне и сразу после нападения на Ирак в открытом интернет-доступе появились разнообразные материалы по проблемам осуществления военных операций в городах, а также по использованию новых информационных технологий для координирования целей различных автономных групп при осуществлении боевых действий самодействующими единицами – юнитами, будь то отдельная группа, бронемашина или хорошо экипированный солдат. Основная техническая и методическая сложность новых военных операций, осваиваемых американской армией2 , заключается в том, что приходится действовать в условиях значительно более разнородного пространства, координируя действия большого числа автономных субъектов, обладающих собственными мощностными возможностями. Опосредование действий подобных субъектов виртуальным экраном, позволяющим предвидеть их ближайшее и чуть более отдалённое будущее, а также координировать доступ к любой точке пространства, собственно и подводит нас к реальности спутниково-лазерной инфраструктуры нового уровня организации войны.

Рассматривая тенденции развития техники и транспортных инфраструктур, мы можем выделить устойчиво воспроизводимую идею создания особого типа гибридных промежуточных систем, позволяющих заполнить полярные точки освоения техникой различных сред – воздушной, водной, земной, космической. Складывается такое впечатление, что первоначально человечество стремилось утвердиться в каждой из сред, создавая тот или иной тип технического средства, машины для перемещения, а точнее господства над данным типом среды. Так, для освоения воздушной среды был создан самолёт, полностью вытеснивший дирижабли и воздушные шары, для космической среды – ракета, для водной среды – корабли, для движения под водой – подводные лодки, для перемещения по земле – автомобили и железнодорожный транспорт. В настоящий момент различными группами изобретателей последовательно прорабатывается идея создания комбинированных синтетических технических транспортных инфраструктур, позволяющих соединять и сорганизовывать перемещение в разных средах друг с другом, а также машин для движения в особых, промежуточных, переходных средах (например, земная поверхность – воздух, водная поверхность – воздух, воздушная среда – безвоздушное космическое пространство и т.д.). Первым подобным изобретением промежуточной машины, движущейся в межсредовом пространстве, является бартинилёт, названный в честь выдающегося авиаконструктора, учёного Бартини, близкого друга Побиска Кузнецова, или, иначе, – экраноплан. Бартини было установлено, что воздушная тяга в нескольких десятков сантиметрах над землёй или над водной поверхностью во много раз больше, чем высоко в воздухе. Это позволило ему разработать особого типа транспортную машину, представляющую собой огромное крыло, способное, двигаясь над землёй, водой, болотами, перевозить значительные грузы. Данный тип транспорта совершенно необходим при освоении тундры и зон вечной мерзлоты русского Севера. Он позволит заходить с поверхности океана вглубь территории и перемещаться над непроходимыми болотами. Другими примерами новых синтетических транспортных инфраструктур являются самолёты – космические челноки, которые могут летать как в воздушной атмосфере, так и в космическом пространстве. Их функция может состоять в перемещении людей и грузов на спутники с Земли или с летательных аппаратов, совершающих облёты Земли в воздушном пространстве. В результате возникает возможность формирования своеобразной инфраструктуры, позволяющей опосредованно связать все точки воздушной, космической и земной поверхности. Ещё одним типом синтетического двигательного аппарата является поезд на магнитной подвеске, использующий принцип магнитной левитации. Построенный в этом году для совершения рейсов между Пекином и Пудоном, он при соответствующей инженерно-технической разработке может отрываться от земли и превращаться в летательный аппарат. Таким образом, налицо тенденция создания синтетических технико-технологических решений, обеспечивающих формирование инфраструктур нового типа, позволяющих соединять разные среды пространства.

Отвечая на вопрос, почему подобные системы начинают появляться только сейчас, следует отметить, что на первом этапе формирования транспортных инфраструктур это было связано, во-первых, с созданием двигательных аппаратов для специализированного освоения однородных сред. После того как подобные аппараты созданы, возникает вопрос о соединении их в синтетические инфраструктуры. Во-вторых, как отмечал Г.П. Щедровицкий, весь ХХ век проходил под знаком создания не синтетических, но моноидеализационных, то есть связанных с реализацией всего одного принципа, машин и механизмов. Подобная тенденция связана с главенством монодисциплинарной однопредметной науки, в которой моноидеализационное знание не синтезируемо со знанием из других областей. В настоящий момент эта тенденция всё в большей и большей степени начинает преодолеваться. Важнейшим условием её преодоления в России являлся институт главных конструкторов, таких, как С.П. Королёв, С.П. Никаноров, П.Г. Кузнецов и т.д., которые при разработке новых инженерно-технических инфраструктур были вынуждены понимать огромное число разных предметных языков, вырабатывая единое решение.

Но при формировании подобной тенденции всё большую роль начинает играть человек, его знания и способности. Именно человек в ситуации боевых действий может обнаруживать «швы», которыми сшиты разные типы инфраструктур, и разрушать их соединения. Поскольку системы техники, несмотря на простоту использования, в своём строении становятся всё более гибридными и слоистыми, постольку и роль профессионалов, имеющих способность к диакоптике3  – анализу сложных систем по частям, становится всё более значимой.

После войны с Ираком становится совершенно очевидно, что действия Президента В.В. Путина и министра обороны С. Иванова, направленные на создание профессиональной армии, являются ошибочными и провальными. При всей риторике и хитроумных софистических противопоставлениях позиция министра обороны полностью совпадает с платформой крайне правых – И. Хакамады и Б. Немцова. Опасность войны с набирающей обороты милитаристской машиной США ставит нас перед проблемой скорейшего формирования и роста оборонного сознания всей российской нации, боевого духа всех народов России. Обеспечить рост оборонного национального сознания и волевую готовность к войне и победе на основе профессиональной наемной армии, выполняющей свою работу за мзду, не удастся. Если делать из российской армии полицейские войска, способные справляться с бандформированиями, антисоциальными актами и социальными бунтами, – тогда замысел руководства страны абсолютно правилен. Но в этом случае мы получим слом независимого патриотического сознания, человеческого потенциала, которые и обеспечивают суверенность нашего государства. Профессионализация нашей армии сейчас – это не что иное, как её плутократизация, поскольку она основывается на попытке связать службу Родине с денежным интересом и тем самым уничтожить независимые, не подчиняющиеся денежной выгоде ценности «стражей государства» (по терминологии Платона). Вопрос обеспечения роста оборонного сознания нации и формирования боевого духа – это, безусловно, вопрос специального образования и воспитания, освоения традиций русского воинства, что предполагает формирование на основе армии системы обязательного всеобщего образования с учётом образовательного уровня и уровня развития тех, кто приходит в армию. Соответствующей системы подготовки людей с учётом их уровня образования и способностей (знание языков, владение компьютером и системами связи, предметными знаниями) в России ещё не было. Последние годы Советской Армии – это феодальная система тупого и бессмысленного распоряжения чужой жизнью по усмотрению начальника. Молодой человек, имеющий высокий уровень образования и развитые способности, не получал возможность продолжить своё развитие в армии. Поэтому оставалось одно – уклоняться от армии. С другой стороны, можно понять протесты солдатских матерей, когда сегодня в условиях тотальной коррупции их дети переводятся на положение рабов и их жизнью начинают распоряжаться продажные и корыстные чиновники. Реформа армии на основе роста оборонного сознания возможна только при изменении отношения к ценности патриотизма в стране в целом. Но есть и ещё одно, безусловно верное, представление об армии – как особом состоянии вольницы и свободы, несмотря на жесточайшую должностную субординацию и строгое подчинение уставу. Это, безусловно, связано с идеей служения Государю, Господу и Отечеству, когда в силу абсолютной веры в ценности идеалов, которым служит, а также доверию и любви к командиру, воин оказывается абсолютно свободным, исполняя приказы. Поскольку подобное состояние сознания является духовной ценностью высокого уровня, оно может быть пробуждено у самых широких слоёв жителей России. Боевой дух армии – одно из важнейших оснований её дееспособности, которое не заменишь никакими самыми хитроумными машинами, и здесь, как ни странно, без восстановления правды о гибели царской семьи и государе императоре, всеобщего патриотического духа не восстановишь. Подвиг советского и русского народа в Великой Отечественной войне – это во многом пробуждение национального русского архетипа в условиях угрозы тотального уничтожения. Поэтому призывать и поминать необходимо государя, а не Иосифа Виссарионовича, хотя и этот диктатор был выдающимся правителем, спасшим русский народ от диктатуры Троцкого.

С другой стороны, проблема формирования новой инфраструктуры будущей российской армии тесно связана с восстановлением и организацией гражданских инфраструктур – электросетей, автомобильных и железных дорог, систем снабжения водой и теплом и т.д., – поскольку война заканчивается отнюдь не полным уничтожением противника и разрушением планеты. Гибель мирного населения, уничтожение природных ресурсов – эти факторы сегодня являются как раз граничными условиями осуществления военных операций. Стоит средствам массовой информации «поднять бучу» по поводу гибели невинных гражданских жителей, их «брата журналиста», а также разрушений природной среды, война тут же может быть остановлена. Другое дело, что, как утверждает Андрю Росс4 , мы давно уже находимся не в системе военно-промышленных комплексов, но в системе военно-промышленно-энвайроментально-массмедийных комплексов. Советники по обороне утверждают план того, что можно, а что нельзя показывать и комментировать в средствах массовой информации. Непослушание, как выясняется, очень серьёзно карается.

Но захватом территории ничего не заканчивается, после этого необходимо создать условия для мирной жизни и приступить к восстановлению систем жизнедеятельности, восстановить местные органы правопорядка, создать условия для обеспечения занятости основных групп населения. Как показывает война в Ираке, у политического руководства США вообще не было подобных целей. Основной задачей крупных финансовых магнатов, стоящих в тени в качестве идейных вдохновителей и реального руководства данной операцией, являлось получение доступа к богатейшим запасам иракской нефти и возможность влиять на цены на нефть на мировом рынке. Как показывает затянувшаяся операция в Чечне, у нашего руководства точно так же нет представлений о принципах восстановления мирной жизни и реконструкции всей территории Кавказа и Чечни. Вполне возможно, что в сегодняшних специфических российских условиях начинать реконструкцию всей системы производств необходимо через систему образования, включающую институты подготовки кадров для всей совокупности промышленных производств нового типа. При подобном подходе система образования превращается в своеобразный проводник и распорядитель всей совокупности бюджетных средств, связывая напрямую объём осваиваемого финансирования с подготовкой соответствующих кадров5 .

Именно в этой точке возникает принципиальный вопрос о том, что следует делать на территории разгромленного противника: восстанавливать старые системы технологических коммуникаций или создавать принципиально новые? Опыт Второй мировой и холодной войны показывает совершенно однозначно: если бы мы хотели удержать социалистический порядок, необходимо было бы, несмотря ни на что, переходить к построению и созданию инфраструктур следующего уровня развития6 . Только в этом случае у России появлялся шанс включить народы Европы в процессы развития под своим руководством. Здесь мы подходим к одному из самых принципиальных моментов нашей книги. Складывается такое убеждение, что ни в одной экономической теории не описывается процесс создания принципиально новых инфраструктур и институтов, но в лучшем случае анализируется возможность употребления уже созданных инфраструктур, с последующей автоматизацией, технологизацией мыследеятельности в контуре построенных инфраструктур. Но если считать, что основной источник богатства связан, прежде всего, с долгосрочным созданием принципиально новых инфраструктур, то именно построение подобных инфраструктур определяет и вопросы войны и мира, и вопросы получения нового богатства и формирования новых типов собственности. Более того, фундаментальные философские вопросы развития мышления связаны с подготовкой человечества к освоению и созданию инфраструктурных проектов нового уровня на основе деятельности специально проектируемых институтов. Именно при проектировании и формировании новых инфраструктур различение реальности и действительности, или, говоря другими словами, реальности и фантомов воображения, как называл действительность мышления и сознания Побиск Кузнецов, становится весьма важным и насущным вопросом.

События 11 сентября 2001 года и чуть-чуть о системной геополитике

Написано 16 сентября 2001 г.

Вместо введения

24 августа «Эхо Москвы» привело краткое выступление одного из самых умных людей в Российском правительстве С.Б. Иванова на Госсовете по образованию, которое звучало примерно так: «Я давно говорил, что основная проблема действий правительства – это проблема приоритетов. Действительно, а почему у нас нет денег на компьютеры для сельской школы? Ставим такой приоритет и решаем. Например, выводим воинские подразделения из Косова, а на эти деньги покупаем за границей компьютеры для села». В этой фразе неправильно буквально всё, за исключением идеи приоритетов. Идея выделять в управленческом мышлении стратегические приоритеты, безусловно, правильная. Если подобные вещи высказывает интеллектуал и умница С.Б. Иванов, значит, системными связями и замыканиями никто не занимается. В контексте увольнения в отставку под нажимом генерала Квашнина генерала Ивашова, разрабатывавшего единственно удачную операцию России по введению российского контингента в Косово в условиях агрессии НАТО против Югославии, в условиях продолжающегося ползучего передела Македонии – центра слома геополитических отношений южной Европы, – это утверждение является знаковым. Идея купить за границей дорогостоящие компьютеры для села на фоне одновременно вышедшего постановления, запрещающего использовать в системе отечественных вооружений иностранные БИС, и данных о развале NASDAQ и сектора высоких технологий в странах семёрки, выглядит достаточно странно. Нам надо купить по дешевке в испытывающем кризис зарубежном секторе высоких технологий системы поверхностного монтажа и производства флэш-памяти, а затем делать одновременно сверхдешёвые вандалоустойчивые компьютеры для сельской школы и компоненты сверхточного оружия и спецсвязи для армии. Серийное производство компьютеров для сельской школы является условием нормального качества электронной продукции для армии. Это всего лишь маленький пример, позволяющий проследить ряд системных замыканий, которые стоят за определённым высказыванием.

11 сентября: феномен новой войны – «войны не по правилам»

События, имевшие место 11 сентября в США, не могут быть отнесены к феномену так называемого «обычного» терроризма, имевшего место до этого. Действия группы убийц, шантажирующих государственную власть, что обычно и называется терроризмом, в данном случае переходят в другую стадию, в группу феноменов другого типа. События 11 сентября в Америке являлись локальной интенсивной операцией против государственности США. Прелюдией и подготовкой к войне подобного типа, безусловно, выступают военные действия боевиков в Чечне. Хотя акции чеченских комбатантов оказались для Запада и до сих пор являются замаскированными под традиционную схему «самоопределения нации вплоть до отделения», в результате актов зверской жестокости в США маски оказываются сброшенными. Становится понятно, что и действия в Чечне агрессивных террористических групп – это не попытка создать новое самостоятельное национальное государство, но средство разрушить традиционную устойчивую государственность в России. Но даже под нажимом событий 11 сентября Запад будет торговаться и не понимать того, что война в Чечне и удары по WTC и Пентагону – события одной цепи.

Итак, события 11 сентября США следует рассматривать как реализацию представлений о «войне не по правилам», нестандартной войне – irregular warfare, описанной в известной книжке Friedrich А.Freiherr von Heidte Der moderne Kleinkrieg als wehrpolitisches und militärisches Phänomen. Подобная «неправильная» война – это всегда война против государственности, нацеленная на ее слом. При осуществлении подобной войны мы имеем не локальный очаг воздействия, но бездонный, ничем не ограниченный фронт операции устрашения. В ситуации локальной войны не соблюдаются никакие правовые, моральные и другие человеческие нормы.

Данная нестандартная война может быть охарактеризована как скрытная тайная операция против государственности США, опирающаяся на предательство и заговор. Её осуществление было невозможно без так называемых астероидных групп, теневых скрытых структур, которые в прошлом осуществляли полномасштабные акции в интересах того или другого мирового государства (США, Великобритания, СССР, Израиль), пользуясь всеми рычагами финансового, военного, информационного управления вне контроля правительства и парламента страны. Есть ряд фактов (газета Independent за 14 сентября, статья ветерана израильских спецслужб Maxim Ghilan, опубликованная в конце сентября в независимом израильско-палестинском журнале), указывающих на участие в этой операции людей, находящихся на самом верху администрации США. Здесь опять возможны параллели с Чеченской войной: долларовая поддержка из Чечни представителей московской элиты.

Данная нестандартная война является первой символической войной. Уничтожались в первую очередь символы, которые обычно уничтожаются в ознаменование завершения военной операции. Гитлер хотел затопить Кремль и разрушить Мавзолей после реализации Blitzkrieg. Здесь три удара (один не состоявшийся) направлены на символы американской государственности как мировой державы: Мировой Торговый Центр, отдел спецопераций и международного терроризма Пентагона, Белый дом. Президент США Буш был предупреждён по спецкодам, что следующая цель – он.

Данная нестандартная война является массмедийной войной. Принципиальное значение имела трансляция событий по всем каналам телевидения. Американский обыватель увидел, что его личная безопасность под угрозой и не может быть обеспечена. То, что раньше существовало как виртуальные картинки блокбастеров и компьютерных игр, переместилось в реальность.

Данная нестандартная война является рефлексивной войной. Рассматривались разные варианты возможного противника, и не один из них пока не доказан. Выше названный независимый палестинско-израильский журнал приводит три возможных варианта разработчиков и руководителей операции с позиции «кому выгодно»:

1. Арабские террористы, завербованные антиамериканским арабским государством.

2. Проамериканское государство-провокатор, например такое, как Израиль, инициирующее крестовый поход США и всего мира против мусульман.

3. Домашние американские группы правого толка (среди фундаменталистов-протестантов и фундаменталистов-католиков) и военные, использующие фанатиков и даже арабских экстремистов как прикрытие. «Сравнительно небольшая группа индивидов в военно-промышленном комплексе и на его границах обнаружила потерю своего влияния в администрации Буша. Новая война с терроризмом гарантирует их сети неограниченную власть в принятии решений и сочный бюджет».

Данная война является идентификационно-антропологической войной. Неслучайно население целого ряда арабских государств, несмотря на страшный факт уничтожения 5000 мирных жителей, радовалось этому событию. Подобное состояние людей свидетельствует, что американские средства массовой информации долгое время агрессивно разрушали ценности и формы идентификации большого числа людей. Радость огромных групп населения, идентифицирующих себя с группой, совершившей варварские акции, позволяет говорить о специальном канале манипулирования цивилизационными столкновениями. С другой стороны, элементы патриотической истерии в США и даже предложения значительных групп населения отказаться от демократических свобод, и, с третьей стороны, агрессивные действия пацифистов свидетельствуют о намечающемся идентификационном расколе американского общества на знакомые нам партию ВОЙНЫ и партию МИРА.

Одновременное выделение феноменов символической, рефлексивной, массмедийной, идентификационно-антропологической войны в сочетании друг с другом позволяет говорить о консциентальной войне (от лат. conscientia – сознание), – войне, направленной на разрушение и поражение сознания (см. ст. Ю.В. Громыко в сб.: Консциентальные войны. – М., 1998 и сб.: Малые войны в больших геополитических переделах). Консциентальная война – не идеологическая война и не контрпропаганда, она затрагивает совершенно другой класс феноменов и развёртывается на фоне угроз разрушения государственности.

Данная «война не по правилам», развернувшаяся на территории США, не является предметом компетенции только военных специалистов и специалистов по контртерроризму именно потому, что она захватывает проблему консциентальной войны и обнаруживает неэффективность сложившихся институциональных структур. Достаточно эффективные институты обороны и разведки США оказались беззащитными перед данным типом «войны не по правилам». Данная война не является столкновением суверенных государств. Появляются группы на уровне мирового правительства, для которых сложившаяся система государственных устройств, международных организаций является предметом переосвоения. Они действуют от своего имени, а не от имени какого-то государства. Вся архитектоника международного права, имеющихся государственных аппаратов и их мощностей начинает рассматриваться как некоторая совершенно неосвоенная территория для небольших групп, которые могут начинать осуществлять на этом пространстве любого типа кочевья, преобразования, перемещения, при этом очень четко понимая все регистры возможных действий. Они могут сдвигать этно-конфессионально-идентификационные балансы, используя технологические, массмедийные, финансово-логистические, транспортные регистры действий, как бы превращая, таким образом, положенный контур этих национальных государств в новый предмет освоения. Для анализа этого феномена требуется новый комплексный междисциплинарный коллектив с привлечением специалистов по гуманитарным технологиям.

Геополитический фон и шанс России

Очень важно понимать, что данная форма террористического действия произошла на фоне крайней финансовой и инфраструктурной нестабильности американской экономики. Предвещавшееся (пусть и не до конца обоснованно, а иногда и кликушески) понижение платёжеспособности американского доллара, реально фиксируемый рост безработицы и спад в разных секторах американской экономики теперь оказались замаскированными актом терроризма и войной против терроризма. Но сформировавшиеся причины нестабильности, которые требовали серьёзных инфраструктурных преобразований, устранены не будут. Предлагающиеся меры мобилизации американской экономики чем-то напоминают решения Ялмара Шахта после того, как в 1933 году он занял пост президента Reichsbank и стал реализовывать идею подъёма экономики нацистской Германии через гонку вооружений вместо системного инфраструктурного развития.

В этих условиях США через афганскую кампанию попробуют подчинить себе ряд бывших государств СНГ, в частности Грузию, Узбекистан и частично Туркмению, усилят своё влияние в Индии. В результате, спустя какое-то время мы, кроме проблемы расширения НАТО на Восток, будем иметь группу американских системных баз в бывших государствах СНГ, развёртывающихся на Запад.

Вместе с тем одни США с данной «войной не по правилам» против их государственности не справятся. Данный акт военных действий на территории США поставил точку в потенциале развития международных институтов, сложившихся после Ялтинских и Потсдамских договорённостей. Ни ООН, ни Совет безопасности, ни НАТО обеспечить безопасность государственности и населения США не смогут. Они не смогут помочь найти реальных организаторов «войны не по правилам», поскольку эти организаторы принадлежат системе международных сетей, которые можно вычислить только при близком и дружеском, неформальном участии России. Следовательно, террористические акции могут возобновиться. Призывы использовать Совет безопасности ООН в качестве силы, которая не даст США бесконтрольно начать новую войну в любой точке земного шара, – это линия обороны. Нам же сейчас как никогда необходима линия наступления. Этой линией наступления может быть только проект новой международной институциональной инфраструктуры, включающей и новую систему финансовых институтов.

В мировом институциональном пространстве возникла «дырка», которую пока никто, в том числе и отечественные политологи, не смог объяснить и заполнить. Институты, сложившиеся в период холодной войны, неэффективны для решения новой проблемы. У России появляется шанс разработать и предложить подобный проект. Началом подобной работы могла бы стать Special Interest Group (SIG) – группа, сфокусированная на специальном интересе – профилактике и предупреждении актов терроризма против сложившихся систем государственности. В эту группу должны быть включены государства, имевшие имперский компонент государственной политики и опыт мировой политики. Прежде всего, это США и Россия, Великобритания и Германия, Франция и Италия, Китай и Япония, Египет и Иран. Задача представителей SIG состоит в том, чтобы всесторонне проанализировать данный феномен и предложить систему оборонных стратегий. Параллельно эта группа будет вынуждена формировать новую инфраструктурную архитектонику международных отношений.

Предварительным и параллельно развёртывающимся этапом этой работы мог бы быть специальный проект сбора и соорганизации в дискуссиях ведущих think tanks – фабрик мысли, групп интеллектуалов, которые реально формируют стратегии лиц, принимающих решение. Эту задачу мог бы решать специально создаваемый неформальный клуб в Оренбурге «Азиатская стратегическая инициатива» с участием представителей всей ведущих азиатских государств. Этот клуб мог бы действовать параллельно шанхайскому форуму, подготавливая нестандартные инициативы и решения.

Взаимосвязь внешней и внутренней политики

Очень важно понимать, что, анализируя эту «войну не по правилам» против государственности США, мы стоим перед проблемой реального геополитического передела и изменения государственных институтов, демократических институтов. Именно в силу развала социалистического проекта и полного слома левого проекта в России чаяния угнетённых групп населения с позиций социальной несправедливости перехватывает Ислам, особенно его левацкие сектантские группы. В какой-то мере мы имеем дело с повторением процесса формирования социал-коммунистического движения, но на псевдоконфессиональной основе. Коммунистическая партия, партии левого фланга оказываются неадекватны всем этим вызовам. В России мы стоим перед реальной угрозой отождествления значительных групп мусульман с проектом справедливости, разрабатываемым исламскими группами, в силу того, что у нас не работает левый спектр политических партий. Поэтому центристские группы оказываются смещенными и бюрократизированными. Правым партиям начинает казаться, что всё возможно. С другой стороны, восстановление традиций российского ислама идёт крайне вяло. Возникает опасная ситуация появления псевдосоциалистических религиозных ересей.

В этих условиях заслуживает внимание перехват США пантюркистского проекта, который всегда поддерживался в России – сначала царским правительством, затем коммунистами в ущерб иранско-персидскому проекту, следствием чего является разделение таджикского народа по разным государствам и передача персо-таджикских святынь тюркам-узбекам. Установление нового контакта США с Узбекистаном (который усиленно готовился два последних года: на обучение узбекскому языку были выделены значительные суммы), является объяснимым и понятным шагом в мерах по этому перехвату.

Отсутствие у России операциональной внешней политики и мобилизации ресурсов для её осуществления становится опасным.

Следующая глава

Предыдущая глава

Вернуться в оглавление