Можно со всей определённостью утверждать, что основный смысл политики России XIX века состоял в том, чтобы перейти к освоению Евразии и именно на просторах евразийского материка утвердить созидательную субъектность России. Поэтому сложившийся в Европе после Крымской войны фокус развёртывающегося противоборства между Францией и Германией, перешедший затем в франко-прусскую войну, соперничество Австро-Венгрии и России за наследство разваливающейся Турции на Балканах, связанное с освобождением и формированием независимых славянских государств, создавал идеальную систему плацдармов для силового давления и манипулирования основными действующими силами со стороны Великобритании. Данный тип манипулирования отнюдь не является некоторым субъективным психологизмом, наоборот, он построен на целой группе факторов объективно-исторического характера, связанных с принципами исторического развития данных стран, их традиционным типом политики. Постоянно заманивая Россию через манипулирование её славянофильскими интересами в сеть балканских интриг, постоянно намекая на захват Константинополя как исторического центра именно русского Translatia imperia, Британия сразу же получала возможность организовывать противостоящие экспансионистским интересам России коалиции – в виде Австро-Венгрии с традиционными мадьярскими антиславянскими принципами политики Андраши или французским противостоянием России при реализации традиционной политики, намеченной ещё Ришелье и предполагающей опору на Швецию, Польшу и Турцию в противопоставлении России. Но эта балкано-турецкая европейская склока на почве славянофильства части российских государственных мужей отворачивала Россию от огромных евразийских континентальных пространств, где и развёртывалось важнейшее и решающее для XX века жёсткое соперничество Великобритании и России. Этот тип соперничества требовал новых форм экономического освоения пространств. Если в скученной «коммунальной» Европе требовался и в основном развёртывался традиционный тип византийской дипломатии, формирования разнообразных блоков, противостоящих другим типам коалиции, то в Азии необходимо было осваивать пустые пространства и именно для целей этого освоения мобилизовать европейский капитал. Эту линию – провозвестницу идеи крупных инфраструктурных проектов, основного локомотива создания богатства в XX–XXI веках, можно назвать линией Менделеева и Витте, которая на какой-то момент победила в российской политике в начале XX века, обеспечив России рывок в будущее. Именно скученные европейские конфликты позволили Великобритании в конце концов столкнуть в Европе Германию и Австро-Венгрию, с одной стороны, с Францией и Россией, с другой.

Группой Линдона Ларуша утверждается, что определённые группы влиятельных фигур в Германии во главе с Бисмарком и значительно позднее в России во главе с Витте стали применять принципы американской физической экономики к инфраструктурному развитию своих стран. Именно метод инфраструктурных проектов – построение системы железных дорог, складывание новых отраслей промышленности (паровозостроения, машиностроения, станкостроения, кораблестроения) позволял осваивать евразийский континент и переключать другие типы накопления богатства – финансово-ростовщический и накопление богатства путём колониального разграбления страны на построение крупных инфраструктурных проектов. Таким образом, за традиционным столкновением держав мы можем также увидеть разные конкурирующие формы накопления национального богатства. Нам даже кажется, что излишнее подчеркивание греха немецкой нации в утверждении и складывании фашизма направлено на то, чтобы не дать осознать огромную роль немецкой нации в формировании и развитии сложнейших инфраструктурных проектов, обеспечивающих создание целого спектра новых отраслей деятельности. За счёт промышленно-инфраструктурных проектов, прежде всего проекта строительства Транссибирской магистрали и КВЖД, французский традиционно ростовщический капитал, лежащий в основе формирования паразитического класса рантье, оказался включён в рамку инвестиционных проектов. Контрпроект колониального господства Великобритании предполагал союз Франции, Германии и России в освоении пространств, сначала Евразии, а затем Африки и других континентов на основе развёртывания промышленно-индустриального метода американской экономики разработки и реализации крупных инфраструктурных проектов. У России после весьма разрушительного XX века появляется возможность совместно с Германией и Францией организовать трансферт новых технологий и новых институтов в Иран, Индию, Китай.

С другой стороны, если развитие мирового целого связывать с наделением других народов суверенной государственной субъектностью на основе институциональных и технологических трансфертов, позволяющих им создавать свою собственную промышленность, науку и образование, то можно считать, что борьба России на Балканах являлась первых опытом формирования подобной государственной субъектности. То, что патриотами США, по мысли Л.Ларуша, было осознано в период Второй мировой войны в ходе противоборства США и Великобритании как способ освобождения третьего мира и формирования независимых суверенных государств на основе передачи им сверхсовременных технологий в противовес колониальному разграблению зависимых стран Великобританией, в ходе освободительных войн с Турцией на Балканском полуострове осуществлялось Россией. Поэтому можно утверждать, что принцип формирования независимой государственной субъектности был хорошо осмыслен и осознан представителями российского монархического государства. Это ещё раз доказывает, что Россия никогда не являлась захватнической империей, стремящейся к мировому господству, но выступала в форме священного царства, управляемого на основе сакральной вертикали, функция и назначение которого состоит в том, чтобы обеспечить бессмертие своим подданным. Это, в частности, означает достаточно простую вещь: могилы и погосты не должны быть разбуравлены и перепаханы, в церквях постоянно должна идти служба поминовения усопших.

И мы видим со всей очевидностью, что у сегодняшнего правительства России есть подобная возможность выстроить блок стран, обладающих прорывными технологиями и прорывными институтами в Европе: с Германией, Францией и подтягиваемой к ним Италией для передачи этих технологий Индии, Китаю и Ирану для построения в этом клубе, состоящем как минимум из восьми держав, прорывных техносоциокультурных проектов.

Таким образом, цели России состоят в том, чтобы удерживая масштаб развития Евразии, ввести систему последовательно усложняющихся инфраструктурных проектов (транспортные коридоры, коридоры развития из сети научных городков, городки освоения пустынь, зон вечной мерзлоты, морского дна, системы воспроизводства жизнедеятельности в космосе) освоения континента на основе институционального и технологического трансферта системы полномасштабных производительных сил в страны Азии.

 

Следующая глава

Предыдущая глава

Вернуться в оглавление