Я согласен с основной закономерностью, отмеченной Гейдаром Джемалем, что чем слабее государство становится во внешнеполитической сфере, тем меньше прав предоставляется народам внутри страны. Действительно, с одной стороны, антропные принципы или антропные измерения политики являются важнейшим ценностным основанием для того, чтобы анализировать происходящие процессы. С другой стороны, дискурс, связанный с анализом федеральных и федеративных структур и устройства России, оказывается невероятно сближен с проблемой геополитического самоопределения России, и только неверно ориентированное расщепленное сознание может иногда полагать, что проблемы внутреннего устройства России вообще независимы от форм и способов ее геополитического самоопределения. Геополитическое самоопределение с необходимостью связывает внутренние ресурсы роста и экспансии с самой экспансией. Очень многие в анализе государственнического федерального дискурса обращают внимание на определённую очевидную соотнесённость одновременно внешней геополитической рамки (положение России в этой рамке) и внутренней страновой структурированности. Наличие и возможность суверенных действий во внешней рамке предполагает освоение потенциала и накопления ресурсов во внутренней рамке – где важнейшими ресурсами являются собственные этносы, традиции и культуры. Так, например, диалог России с исламским миром – это всегда определённая диагностика межконфессиональных диалогов внутри России, именно в них нарабатывается важнейший ресурс для занятия внешней позиции – поэтому мера разнообразия и проявленность этого разнообразия в государственном устройстве России очень важна. Жёсткая определённая позиция вовне – это любовь, мир и согласие внутри.
Именно в подобным образом открытом для новой цивилизационной переработки мире необходимо обнаружить и «открыть» прежде всего для самих себя основу российской цивилизационной миссии. Эта основа связана для нас прежде всего с двумя вопросами: с вопросом о сакральном стержне российской государственности, вокруг которого может вестись конфессиональный диалог народов России, и с вопросом о направлениях социокультурного прорыва. Раскрытие этих двух вопросов позволяет выявить своеобразие всего российского цивилизационного пространства и обеспечить самоопределение представителей каждого из этносов России. Рассматривая возможности самоопределения, мы должны иметь в виду, что для зрелого государства очень важен принцип, в соответствии с которым любая личность без ущерба для себя может как предъявить свою этничность, так и вообще ее не предъявлять. Если ему того хочется, житель государства может спрятаться за формализм чисто гражданского аконфессионального, аэтнического самоопределения, при этом не отрицая и не уничтожая полноту конфессионального и этнического существования.
Но в контексте этих утверждений хотелось бы подчеркнуть, что Россия прошла все допустимые ступени дезинтеграции и самостийности в ельцинский период. Больше у страны нет ресурсов на формальные суверенизации – это мешает её инфраструктурной связности, мешает формированию единого ритма её жизни. Жить в такой стране становится неудобно и опасно. Поэтому, на наш взгляд, на повестку дня выходит проект «сборки» (или очередной «пересборки») страны, требующий определения её контуров и принципов проведения. Одновременно с этим во всё большей степени осознаётся, что единство и территориальная целостность России являются принципиальной и важнейшей ценностью, которая должна оберегаться и охраняться как всякая другая сакрально-государственная святыня. Даже территории «слабой», «мягкой» суверенизации создают угрозу распада и гибели страны. Полагаясь в пространстве сакрально-культурных образцов российской государственности, сама эта целостность не может напрямую однозначно интерпретироваться как ощеривающаяся штыками полицейская система мер. Сборка может выступать и в качестве определённой культурной инфраструктуры, в виде своеобразного дискурса, которым каждый должен научиться пользоваться. Но для этого необходимо определять, для чего и во имя чего происходит сборка. Если целевой и ценностной моменты не проявляются и не выявляются, то единственным вариантом сборки может быть сборка силовая, административная. Она может осуществляться по законам тех бюрократических, формальных отношений, которые сложились в настоящий момент. При этом неважно, какую форму она будет иметь – правовую, финансово-экономическую, сутью в этом случае будет выступать борьба нескольких разных групп, в центре и на периферии, за уже поделённые и распределённые ресурсы.
Возможность распада России многократно усиливается в условиях необходимости дележа имеющегося ресурса и отсутствия специально поставленных задач, создания нового ресурса, что в сегодняшней ситуации может быть связано только с постановкой целей развития. Именно в ситуации, когда имевшийся ресурс переделён и перезаложен, а цели развития отсутствуют, единственной зоной напряжения между региональными и федеральными властями становится доступ к уже имеющимся и задействованным ресурсам, которые превращены в доход региональных элит, и возникает соблазн его отчуждения в пользу федеральной элиты. И хотя федеральная элита в этих условиях выступает в функции, собирающей и объединяющей ресурсы «Калиты», а региональная элита, стремясь сохранить и оставить доходы от ресурсов за собой, – в функции дезинтеграторов, позиции «центра» и «региона» здесь взаимно уравнены самой игровой семантикой противопоставления. Очень сложно ответить, за какой из позиционных фигур данного «клинча» стоит большая правда и большая справедливость. Скорее сама опасность данной ситуации для народов России, предполагающая дальнейшую возможную дезинтеграцию страны, определяется появлением данного противодействия. Безусловно, в данной борьбе каждая из элит будет стремиться выявить свои гуманитарно-духовные основания ценностей и справедливости, определяющие её участие в данном конфликте, обращаясь, с одной стороны, к защите местного населения (развития этнических общин села), к демократическим идеалам ельцинских преобразований («федерализм – последнее прибежище демократии»), и, с другой стороны, к ценностям единой инфраструктуры управления страной (единый форматив законодательства), ущемлению прав русских. В любом случае данный конфликт, в основе которого, повторимся, лежат исключительно меркантильные экономические интересы разных элит, направлен на разрушение взаимопонимания между народами России.
Весьма, конечно, своеобразным моментом самого взаимодействия региональных и федеральных элит является присутствие представителей федеральных элит ельцинского призыва, которые стремятся занять позицию третейского судьи в данном конфликте и встать на сторону региональных этнократических элит. Безусловно, эти группы весьма пристрастны – им было что терять. Сегодня они отстранены от федеральной власти и перешли в разряд политических пенсионеров. Поэтому, встав на позиции региональных этноэлит, они пытаются восстановить смысл деятельности федеральной политической элиты предшествующего периода. В своей критике они обеспокоены только выявлением издержек использования федеральным центром гуманитарного ресурса в борьбе с этнократическими элитами. Отсюда их попытка связать повсеместный рост русского самосознания, который очень часто происходит в сложных, конфликтных формах, с фашизацией. Представители предшествующей властной федеральной элиты склонны связывать ельцинский развал и слом российской государственности исключительно с разрушением негуманитарного коммунистического государства, отождествляя разрушение управленческой инфраструктуры с предоставлением всем народам России бесконечной полноты демократических свобод, которые были узурпированы 1% населения в период дележа собственности. Но ответственность этих групп перед народами России с точки зрения слома российской государственности состоит в другом – именно в период их правления была оттеснена на задний план и стала невозможной для реализации и проработок проблематика развития. Представление о развитии, технологии развития было вытеснено в условиях распределения и дележа экономического ресурса из концептуального «экономизированного» языка. Мы полностью согласны с позицией О.И. Генисаретского, предполагающей полное разотождествление проблематики развития и экономического развития, освобождение всех ключевых смысловых фокусов этого понятия от незаконного «экономизма» и «экономизмической» идеологии. Внеэкономическое понятие развития предполагает выход за сложившуюся сетку счётности и таит в себе возможность порождения новых принципов счётности, то есть не подведение представлений о развитии под сложившуюся экономику, но порождение на основе категории развития многих новых экономик. Более того, можно утверждать, что развитие – это всегда разрыв в счётности, поскольку предполагает выход за сложившуюся систему показателей и, следовательно, предполагает разработку новых показателей процесса развития. Сюда же относится противопоставление понятий человеческого капитала и неэкономизированного потенциала, исходно внеэкономическое понятие стратегии т.д. Именно проблематика развития предполагает постановку вопроса о создании ресурса, который отсутствует, пока не приватизирован, не поделён и является ничейным, поскольку не произведён и, может быть, вообще не будет произведён. Именно проблематика развития и, как нам кажется, только она, может задать другие основания для взаимоотношений центра – периферии и стать основой мобилизации народов России. Постановка целей развития позволяет также развести региональные элиты разных поколений и предупредить зреющую войну между ними. Поскольку на региональном уровне все ресурсы уже поделены. Единственная возможность для молодого поколения не вступать с предшествующим поколением в войну за ресурс – это предоставить возможности для разработки и последующей реализации программ развития.
Таким образом, можно утверждать, что в силу нового «мягкого с апелляциями» клинча между этно-региональными и федеральной элитами усиливается опасность дезинтеграции, хотя федеральная элита ведёт свое наступление под лозунгом «интеграции». Но в данном случае под интеграцией следует понимать прежде всего административную форсирующую с силовым элементом «сборку», где идейно ценностной момент – ради чего и на каких основаниях интегрироваться – вообще не ставится и выводится за поле внимания. Я бы назвал данный тип сборки формально бюрократическим проектом. Можно утверждать, что для формально-бюрократической, административной интеграции, сводящей восстановление управленческой вертикали к новому засилью федерального чиновничества, ресурсов нет, если только не объяснить представителям «центра», что в этой борьбе они выдирают ресурс у этно-региональных элит и формируют доход, прежде всего, для себя. В этом, как нам представляется, и состоит подход, который мы условно называем формированием высокодоходной частной корпорации Putin inc., который, несмотря на всю свою экономическую эффективность, является весьма разрушительным для российских народов, и в том числе для русского народа. С другой стороны, безусловным плюсом сегодняшней ситуации является то, что предлагающиеся меры не следует соотносить с коммунистическим «страшным» тоталитарным проектом, а оценивать по определённым критериям утвердившегося строя Ельцин-Путин, который выступает как единая реализуемая программа. Очень правильно отмечает профессор Тишков (и это его утверждение, наконец, начинает отслаиваться в своеобразный технологический формализм), что апелляция к несправедливостям, которые находятся в ушедшем прошлом и связаны с упущенными возможностями, приводит к увеличению в актуальном сегодня ещё больших несправедливостей и деструкций.
Единство и целостность России, как исторического образования с ее исторической государственностью, являются принципиальной, важнейшей ценностью, которая должна оберегаться и охраняться народами как всякая другая сакральная государственная святыня, поскольку именно эта целостность является условием их единства и условием объединения их ресурсов и воль при вхождении в специально формируемую воронку развития, имеющую много возможностей. Постановка целей развития на основе социокультурной мобилизации возможна лишь при ощущении себя народами единой страны, единым организмом, обнаруживающими свои ядра самоопределения и выстраивающими направления экспансии вокруг сакрального стержня российской государственности. Является ли эта государственность самобытно эволюционирующим организмом или она конституируется через повторение и кальку политических форм государственного устройства других стран и с этой точки зрения создаётся при помощи стереотипов, произвольно удерживаемых на основе обращения к чему-то существующему вне России, определяет устойчивость союза народа и искренность взаимодействующих конфессий. Такое полагание России как России является одновременно актом геополитическим, связанным с обнаружением роли и функции России в мире, и внутриполитическим, конституирующим единство народов на основе взаимопонимания, любви и принятия общей судьбы. И подобный акт самополагания, обнаруживающий сакральную основу государственности и обеспечивающий мобилизацию народов для осуществления развития и является условием интеграции разделившейся и разбредающейся России в Россию.
Сакральная основа российской государственности состоит в том, что Россия, являясь священным царством, создавалась не для захвата других территорий и покорения всё новых и новых народов, но для обретения вошедшими в неё народами бессмертия. Сакральная государственность является тем духовным стержнем, который при осуществлении интеграции и сборки территорий и народов России в Россию, помимо правовой, административно-инфраструктурной проработки, которая конечно же важна, на основе выделения личностного принципа задаёт для всех народов и этносов России условия обретения спасения, собственной целостности, полноты бытования. В соответствии с идеями традиционной российской государственности верховный правитель, стоящий во главе государственной власти в России, будучи помазанным на царство в соответствии с таинством православной церкви, являлся главным Христомиметом – подражателем мук Христа. Но одновременно он был вписан в священные пантеоны всех основных традиционных религий. Выделение подобного личностно-духовного основания власти верховного правителя выступает единством внешних самоопределений России и внутреннего её конституирования. Целый ряд переговорщиков и дипломатов, люди, которых я считаю мудрыми, как, например, вице-президент Академии геополитики Л.Г. Ивашов, подчеркивают постоянно, что само вынесение на повестку дня в цивилизационный азиатский диалог вопроса о том, что Россия как государство может реализовывать определенные духовные ценности, сразу же вызывает огромный интерес к России у целого ряда стран. И, оказывается, что это место, связанное с предложением сакральных духовных горизонтов цивилизационного сотрудничества не только не занято, оно просто до настоящего момента не обнаруживалось в предъявляемой во взаимодействии с другими странами позиции России. Всё более становится очевидным, что наличие некоторого духовного принципа имеет тоже свою ценность и даже свою стоимость, поскольку, если такого принципа нет, то интеграция начинает осуществляться на чисто прагматико-утилитарных основах как формально-бюрократическая силовая «сборка», не обладающая притягательной энергией и внутренним зовом для представителей различных этносов и конфессий России.
Государственность, как всякая созданная цивилизационная инфраструктура, нуждается в переосвоении, но не в сломе и не в построении заново. Поскольку в этом случае окажется под угрозой важнейший государственный принцип – целостности и неделимости, у которого в том числе есть и своя цена – складывать потенциал для осуществления всеми имеющимися силами цивилизационного рывка для того, чтобы в том числе повышать уровень жизни одновременно разных групп населения. Является ли Россия потенциальным полигоном выращивания новых национальных государственностей, в каком мире, в каком глобальном целом возможно подобное выращивание и за чей счёт оно должно осуществляться? Очевидно, что не за счёт русского народа. Русские выполнили задачу государственного строительства и в силу этого являются наряду с другими народами мировым народом. Поэтому русскому народу было бы неинтересно ожидать, пока на территории единой России будут создаваться и строиться своеобразные этнократические режимы, новые причудливые карликовые государства, при формировании которых растрачивается и уничтожается ресурс нового цивилизационного развития. Надо учитывать, что те народы, которые внесли свой вклад в формирование российской государственности и при этом строили не этнократические государства доминирования одного народа над другим, реализовали задачу государственного строительства и хотят на основе сформированной государственности осуществлять следующий шаг цивилизационного развития. Поэтому сегодня проблема государственного целого – это проблема осуществления рывка – социокультурного, научного, инновационного. И здесь возникает необходимость самоопределения и различения двух принципиально разных, противостоящих друг другу задач, задающих разные вектора движения:
1) проращивать в единой основе России свою собственную полноценную автономную государственность, истощая общую для всех российских народов страновую основу;
2) осуществлять научный социокультурный рывок совместно со всей семьёй взаимодействующих братских народов, формируя единый общий потенциал, необходимый для подобного развития.
Очень интересно отметить, что именно те историки и антропологи, которые хотели бы попробовать переиграть результаты формирования российской государственности и которые очень часто размышляют об историческом процессе, используя сослагательное наклонение (если бы произошло то..., если бы не русское самодержавие… и т.д.), упрекают Андерсена за подчёркиваемую в его работе «Воображаемые общности» произвольность формирования национальных общностей. Именно Андерсен показывает особую роль в сегодняшнем мире образования, самоопределения и искусственной составляющей в процессах складывания национальных общностей. Можно пытаться разваливать общероссийскую государственность, произвольно формируя химеры и утопии о возможности проращивания как бы на голом незанятом поле несуществующих типов государственностей, хотя геополитическое поле российской государственности в достаточной степени структурировано и занято. Сослагательность истории весьма опасная и химерическая вещь.
Обращая свой взгляд на положение России в мире, мы видим вторично интегрирующуюся Европу, глобализированную под игру имперского присутствия в каждой точке земного шара Америку, медленно и упорно прорастающий Китай… И Россию с разрыхлённой псевдорегионализированной государственностью, избирающую путь сделок и компромиссов в каждой точке по поводу позволения Америке решать её собственные приоритетные вопросы, перекраивая карту мира. Что в этих условиях может предложить Россия? Очень многое. Во-первых, Россия должна самоопределиться, что ей ближе: формальная на основах международного права интеграция в западное сообщество вплоть до полного растворения в нём или интеграция с одновременным сохранением уникального места и функций на международном плацдарме. Эти функции весьма многообразны. Сегодня Россия может быть защитником исламского мира с его своеобразием от геоцивилизационного выпаривания и переваривания, где при этом, по мысли профессора Ш.М. Шукурова, существует вполне улавливаемая разная цивилизационная пассионарность тюркского мира и персидского мира. У России есть существенный долг перед персидским миром. Поскольку и царская Россия, и большевистский проект во многом опирались на подвижную пассионарность тюркских этносов, способных очень быстро сменить ислам на социализм или аконфессиональное европейство, а затем очень быстро освоить ценности американской демократии, вновь вернуться к исламу. Но может быть сегодня становится очевидной необходимость баланса во взаимодействии с исламским миром между признанием стремительности действий тюркских исламских этносов и устойчивости визионерского творчества представителей персидского мира. С другой стороны, у России может быть важнейшая функция во взаимодействии с Малайзией – технологического форпоста исламского мира. Россия может предложить всему второму и третьему миру, прежде всего Индии и Китаю, Ирану и Малайзии принципы перевооружения всей совокупности технопромышленных инфраструктур на основе развития полномасштабных производительных сил, предполагающих интеграцию промышленности, образования, разработческой науки. Этот вопрос о самой конструкции развития, предполагающей единство внутреннего сосредоточения и экспансии, требует специального отдельного обсуждения.
В заключение мы бы ещё раз подчеркнули следующий принципиальный момент. Для России сегодня, как никогда важен выявленный духовный принцип, лежащий в основе организации её огромного единого государственно-территориального пространства, который может быть предъявлен в клубе мировых держав. Таким принципом не может быть ни идея развала коммунизма, ни идея самых послушных и верных учеников западной цивилизации, но и не отсутствие идеи. Всё определённее просматривающаяся в столкновении федеральных и региональных элит оппозиция между упрощающей систему этноконфессиональных, гражданских отношений административной сборкой и превращением России в полигон проращивания и формирования не существовавших или несколько столетий отсутствовавших суверенных этно-государственных образований, способствует дальнейшему ослаблению России.
Следующая глава
Предыдущая глава
Вернуться в оглавление