Мир в XXI веке вступает в новый период космоцивилизационных переработок. Поверх традиционной географии материков и политической географии границ суверенных мононациональных и мультинациональных государств начинает нарастать и надстраиваться новая география цивилизационных экспансий. Космоцивилизационные переработки и проработки были подготовлены XX веком, где их основу составляли, прежде всего, системы идеологического соперничества. Глобальное идеологическое соперничество блоков-государств, в свою очередь, было подготовлено историей колониальных захватов XIX века, где к концу XIX века весь мир, Старый и Новый свет, уже оказался, как известно, поделён между конкурирующими государствами. Фиксированная Фрэнсисом Фукуямой идеология конца истории означала лишь то, что доминировавшее весь XX век противостояние коммунизма и капитализма, социалистического блока и свободного мира, обеспечивающее стальной захват и проработку мировой системы в каждой точке, перестало работать. С точки зрения завершения одной из мегаигр, окончания одной из парадигм глобализации – борьбы дуального блока социализма и коммунизма и перехода к тотальной глобализации свободного мира, – не так уж и важно, был ли коммунизм побеждён капитализмом в честном агональном поединке, показав свою экономическую несостоятельность, произошёл ли самостоятельный демонтаж коммунистического блока по желанию народов, населявших страны соцлагеря, в том числе русского народа, или распад социализма был предрешён перевербовкой правящей элиты и включением её в игру создания личных состояний. Вполне возможно, что действовали все перечисленные причины и ещё ряд других. Важнее другое, что старая игра в идеологическое соперничество, где только и могли проявляться субъектности взаимодействующих сторон, закончилась. Начинается новая игра.

В качестве единой была принята условная платформа экономического взаимодействия – свободного рынка. Конечно, с точки зрения духа и самоопределения народов, очень важно, что было превращено в основу, и холст, где должны рисоваться и писаться новые письмена по всем законам каллиграфии – «свободный» (политически регулируемый, несвободный) рынок или плановое (хаотизируемое мировой бюрократией и поэтому неплановое) глобальное хозяйство. Но, с другой стороны, принцип планирования и тотального управления научно-техническим развитием, идеи социального государства, бесплатного образования были переведены в средства субъективного полагания и административной работы целого ряда государств (Швеция, Дания). Реальная конвергенция уже состоялась, именно поэтому сама платформа глобальной проработки мира на основе идеологического противостояния блоков перестала существовать. История идеологического противостояния закончилась.

На место идеологического противостояния, которое в определённой мере подготовило матрицу соотнесения и сопоставления, приходит период цивилизационного диалога и сотрудничества, совместных межцивилизационных и метацивилизационных проектов. В этой новой, только ещё формирующейся рамке выигрывает тот, кто, полностью оставив и сбросив принципы и правила предшествующей метаигры – в социализм против капитализма, начинает новую игру по её специфическим принципиальным новым законам – ноосферы и межцивилизационного глобального разума. Глобализм разума в этом случае противостоит глобализации присутствия финансового капитала.

Наибольшую проблему для этой новой формирующейся рамки представляет та страна, которая рассматривает себя в качестве победителя предшествующей метаигры – США. Для государства очень трудно, пережив демонтаж и полное разоружение своего противника, заимствование элитой отступившей страны-соперника понятий из собственного арсенала, не возомнить себя страной, управляющей мировым развитием и вершащей судьбы мира. Известная надменность и самомнение, безусловно, начинают определять имперские амбиции США. После войны в Ираке это становится особенно очевидно. В этих условиях для того, чтобы управлять миром, нужны предлоги для вмешательства во внутренние дела любых стран. И эти предлоги, безусловно, находятся (или создаются?). Идеологической доктриной, отражающей ведущее упование финансовых и политических кругов США о том, что без их вмешательства планета сойдёт со своей орбиты, и всё окончательно разладится, является концепция столкновения цивилизаций Самюэля Хантингтона. Под эту доктрину теперь нашёлся и исполнитель-вычислитель вероятностей – Пол Волфовиц, способный обнаруживать для членов разведсообщества и лиц, принимающих политические стратегические решения, принципиальные различия «последствий действия против последствий бездействия, следствий действия немедленного против действия отсроченного»1 .

Для того, чтобы действовать в этой новой рамке и вести своеобразную борьбу-игру, необходимо сформировать представления об основных угрозах современного существования, а также выявить образ победы2 . Собственно понятие победы-спасения и является альтернативным принципиальным символом, который противостоит бесконечному самозамкнутому кругу обсуждений и проработки проблем безопасности. Одновременно с этим понятием победы оказывается соотнесено важнейшее понятие угрозы и более нейтральное понятие вызова. Собственно постановка принципиальных целей, соотнесённых с видением победы, – это то, что сегодня отсутствует для российского государственно-политического субъекта. Но эта победа не может быть связана с реваншизмом, взыванием к воплощению духа Сталина, поскольку старая метаигра кончилась. Социалисты и коммунисты не борются с капиталистами, поскольку призрак коммунизма больше не ходит ни по Европе, ни по Латинской Америке. По Латинской Америке может ходить дух Че Гевары3 . Тот, кто не поймёт этого, окажется в заколдованном царстве умерших и ушедших духов. Он будет махать копьём и стрелять из автомата Калашникова и по мирной конференции, и среди переговорных площадок. Другое дело, если речь идёт об обращении к вечно живому духу предков, их заветам и традиции, лежащих в основе национального архетипа и национальной государственности.

Здесь, безусловно, может быть выделено никем не отменяемое противоречие, связанное с тем, что Россия в форме Советского Союза реализовывала социалистический принцип, являлась страной, стремящейся распространить влияние социализма на весь земной шар. В результате определённых воздействий другой системы она отказалась от реализации и проведения этого принципа. Поэтому те страны, которые отстаивали другой принцип организации мирового хозяйства, будут стремиться уничтожать бывшего противника до победного конца, то есть предметом уничтожения и разрушения станет его идентичность.

Очень важно понимать, что именно в период холодной войны, на что и обращает внимание В.Л. Цымбурский4 , в связи с включением в арсенал ядерного оружия стало изменяться представление и о победе, и об угрозе. В объективный круг анализа представлений о победе и угрозе начинают объективно входить и определять содержание этих понятий эколого-энвайроментальный (связанный с представлением об окружающей среде, о природном комплексе в целом) и консциентальный (связанный с представлениями о сознании) аргументы. Поскольку возможность уничтожения мира ядерным оружием стала выступать в качестве важнейшего ограничения военных действий для целого ряда доктринёров и СССР, и США. Представление об ядерном апокалипсисе как реальной возможности применения ядерного оружия развёртывается, прежде всего, в сознании и формирует представление о том, что будет уничтожен не противник, но весь земной шар в целом. Таким образом, с одной стороны ядерное оружие являлось ограничением на безудержное тотальное действие, которое уже однажды было осуществлено США против Японии, а с другой стороны, в связи с этим открывалась совершенно другая область противодействия и борьбы, которая не сразу была осознана. В рамках этой борьбы один из важнейших моментов состоял, в частности, в том, что во взаимных представлениях и расчётах противоборствующих сторон ни в коей мере нельзя было отождествлять себя с противником5 . Поэтому важнейшей информацией являлось представление о том, что противник думает о противодействующей стороне. Поскольку, если эту информацию получить или извлечь из анализа действия противника, то на её основе можно совершенно чётко представить, в чём отличие данной действующей стороны от противника. Постоянные расчёты того, «что думает противник о том, что я думаю о том, что он думает» и так далее до бесконечности, оказались связанными с анализом рефлексивных процессов, родоначальником которого в СССР являлся В.А. Лефевр, эмигрировавший затем в США. Анализ рефлексивных процессов в Советском Союзе был продолжен Московским методологическим кружком, прежде всего, в работах Н.Г. Алексеева и Г.П. Щедровицкого. Выделение же различий в способах мышления, в видении ситуации, в ценностных основаниях, определяющих ориентации на будущее и способ действий, связано с процессами понимания. Именно процессы понимания в ситуации состязательности, противоборства, диалога обеспечивают выделение своеобразия духовно-душевного склада участников диалога, что получило название идентичности в соответствующей философско-антропологической и политико-антропологической литературе – своеобразной неизменной константы, равенства субъекта самому себе одной противодействующей стороны по отношению к другой. Но таким образом, в самом поле военно-политических расчётов помимо рефлексии, выполнявшей функцию своеобразной формализуемой операции, появляется национальная, этноконфессиональная, гражданская идентичность противодействующего субъекта, которая может стать предметом поражения и разрушения. Если нельзя разрушить мир, то можно попробовать изменить самоопределённость и идентичность одной из сторон, участвующей во взаимодействии. В период холодной войны при обсуждении перспектив изменения военного дела Фрайхер фон Хейд6 , командовавший в Третьем Рейхе специальной парашютной группой, выдвинул идею, что в будущем важнейшим типом войн будут локальные «неправильные» войны, ограниченные в пространстве, но не имеющие ограничений в интенсивности протекания конфликта, отменяющие любые правовые регуляторы. Эти локальные диверсионные войны являются по сути дела террористическими акциями, нацеленными на устрашение определённых групп населения, обеспечивающие воздействие на их идентичность. Возникновение феномена локализованных войн не следует, на наш взгляд, рассматривать как возврат к периоду феодальных войн7 , которые опирались на профессиональные армии, всегда были локализованы и ограничены во времени, чем-то напоминали рыцарский поединок. Использование локальных войн для геополитических переделов включает в действие фактор консциентального оружия и изменения идентичности. Новый феномен войн соединяет в себе и принцип феодальных войн – локальность военной операции, действие специально подготовленной профессиональной группы, и феномен войн, возникших после эпохи буржуазных революций – тотальная борьба на уничтожение противника, мобилизация населения, стремление превратить бой в центральный и единственный фактор войны. После проработки военной практики феноменом ядерной угрозы момент локальный и тотальный оказались совершенно по-новому организованы. Локальный феномен оказывается связан с самой военной операцией, а тотальный феномен направлен на изменение и уничтожение формы организации сознания противника на основе использования другого типа методов – информационных, культуральных, психологических. При этом очень сложным становится понятие войны. Мы бы предложили, чтобы не вызывать путаницу, различать войну и брань, возвращая феномену ратоборчества религиозную перспективу. При этом война относится исключительно к горячим формам взаимодействия и вооружений. Брань же, включая брань и невидимую, входящую в качестве обязательного обстоятельства проявления монашеского подвига, в очень сильной мере оказывается связанной с консциентальным фактором. Путаница войны и брани и утверждения, что Россия проиграла третью мировую войну8  и как бы ей не проиграть пятую, легко могут быть использованы для запуска тотальной горячей войны. Момент же осуществляющейся брани, включая и брань невидимую, позволяет вернуть феномену противоборства религиозное измерение. Но при этом, чтобы не попасть в позицию Самюэля Хантингтона, нужно выделить сферу цивилизационного сотрудничества, которую постоянно выделяет и прорисовывает группа Ларуша.

2. Россия и глобальный экономический кризис

Именно сейчас наступает момент истины. Впервые становится очевидно, в какое мирохозяйственное целое и на каких принципах была включена Россия в результате последних 10 лет внешней политики страны. Это мир разрушающейся спекулятивно-финансовой системы, в котором движущаяся по миру масса бумажных долларов не обеспечена золотовалютным резервом США. Россия, из которой вывозится сырьё, обеспечивает стабильность мировой финансовой системы своими природными богатствами. Начало XXI века – это победа финансового спекулятивного капитала над промышленным капиталом. Но эта победа – Пиррова. Поскольку именно сейчас начинает ставиться вопрос о принципах счётности, которые скрыты за использованием доллара в качестве универсальной денежной единицы при плавающем обмене мировых финансовых валют. В мире существует разрастающаяся гиперинфляция в системе краткосрочных кредитов (увеличение денежной массы, денежных суррогатов и денежных заместителей) и дефляция (резкая нехватка денег) в сфере долгосрочных инфраструктурных и промышленных проектов. Долги потребительской системы США разрастаются, а институт долгосрочного и сверхдолгосрочного кредита в области разработки прорывных наукоёмких проектов, фактически, перестал существовать. Именно в этой ситуации, как утверждает американский политический философ и экономист Линдон Ларуш, рост денежной массы, денежных заместителей и суррогатов и рост производимых во всём мире материальных товаров расходится экспоненциально. Мировая финансовая система может рухнуть как карточный домик в одночасье.

В этих условиях США вынуждены стремиться к прямому захвату энергоресурсов, которые должны способствовать энергетической обеспеченности американских бумажных денег. Не накапливаемое и лежащее в фондах золото – универсальный денежный эквивалент, а энергоресурсы, непосредственно включённые в дело, сегодня определяют принцип произвольного управления счётностью денег. Тот, кто фактически владеет энергоресурсами, определяет, сколько стоит доллар. Именно поэтому выдающийся учёный и философ, близкий друг Эвальда Васильевича Ильенкова Побиск Георгиевич Кузнецов, предлагал использовать в качестве универсальной счётной единицы, определяющей содержание денег, кВт/ч.

США, подчинив весь мир своему финансовому диктату, теперь должны привести в соответствие бумажно-виртуальный мир зелёной крашеной бумаги – доллара и сферу реального богатства, но не мёртвого (золота, алмазов и платины), а непосредственно включённого в движение – нефти и газа. Отсюда медленная предварительная подготовка к переделу мира в Югославии, затем молниеносный захват голых пустынь Афганистана и размещение военных баз на территории бывшего СССР с тем, чтобы захватить сначала иракскую нефть, а затем установить полное господство над энергоресурсами Ближнего Востока. Соединённые Штаты рвутся к мировому господству, и этот процесс очень сильно напоминает ничем не остановимое безумие сползания в фашизм гитлеровской Германии. Поэтому заигрывание с режимом США и потакание ему со стороны России, своеобразные неравные торги – мы разбираемся с Чечней, и вы нас не трогайте, а вы разбирайтесь с Ираком, и мы вас не тронем, – близоруки и опасны. После Ирака, Ирана и Сирии наступит очередь России. Альтернативой однополярному миру является отнюдь не многополярный мир, который, по меткой мысли Олега Арина9 , есть мир всеобщей вражды и борьбы всех против всех – своеобразная единая гражданская война, развёртывающаяся одновременно во всех точках земного шара, распространенная на весь земной шар китайская эпоха Джань Го (воюющих государств). Альтернативой однополярному миру является биполярный, устойчивый мир.

И сегодня проблема состоит в следующем: что собой должна представлять вторая половинка диполя, второй полюс магнита относительно спекулятивного финансового капитализма, и какое государство станет выразителем этого второго полюса, в частности, Россия или Китай? Патриоты России должны чётко понимать, что отсидеться на территории России, закрыв границы и обособившись, не удастся. Вызов состоит в следующем: либо присутствовать в каждой точке земного шара с проектом созидания, альтернативным финансовому капиталу цивилизационной системы США, либо не существовать вообще. Речь идёт не о троцкистском проекте экспорта перманентной революции, но о других духовных и одновременно технологических принципах, которые можно реализовывать с позиции России в любой точке земного шара.

3. Изменение политического устройства мира в эпоху глобализации: крах национальных государств, становление сетевых государств. Новые формы международного (геополитического) взаимодействия

В настоящий момент в условиях глобализации человечество переживает кризис национальных государств. На смену мононациональному государству или государству империи, подчинённому идее спасения и задаче трансляции империи, приходит рыхлое сетевое государство, пронизывающее и разрежающее сетками коммуникативных каналов тело любой страны. Необходимо отметить, что сетевая функция, обеспечивающая проникновение одной государственной формы в другие через дипломатию, коммерцию существовало в развитом виде уже в новое время. Описывая миры экономики, Ф. Бродель постоянно выявляет многочисленные сетевые формы ведущих миров экономики – Венеции, Голландии, Великобритании, – образующих сетевых спрутов, прорастающих в виде многообразных бластул в любые государства мира, формирующих своих агентов влияния, удерживающих формы воздействий в интересах его и её величеств. Но то, что раньше существовало как факультативное условие функционирования любой державы – дипломатия и коммерция, военная разведка, обеспечивающее её существование, превращается сегодня в ведущую и основную форму государственного устройства. Это одновременно обнаруживает слабость в других ранее ключевых характеристиках – в частности, в антропологии государственного деятеля.

Мы живём в эпоху принципиально слабых, немощных президентов и очень мощных сетевых информационно-коммуникативных машин. Развратник и лгун Клинтон (ложь и развращённость мы считаем слабостью), страдающий алкоголическим слабоумием и плохо знающий географию Буш-младший являются типичными представителями современных политических властителей. Алкоголик Ельцин по сравнению с краснеющим от собственной лжи «девушкой» Клинтоном кажется медведем-переростком в классе умственно отсталых и физически не сформированных сосунков. Но успокоимся, сильная, хотя уже надломленная и в этом смысле слабая, личность Ельцина является переходной антропологией России из формы десакрализованной (безблагодатной) империи, по определению Н.А. Бердяева, в форму неолиберального сетевого государства. Подобная принципиальная слабость лидера в сетевом государстве, хотя и с функцией империи – а США всё больше и больше надевают на себя оболочку империи – не является каким-то принципиальным родимым пятном сетевого государства. Просто антропология государственного и политического деятеля ещё не успела освоить те новые «ноу-хау» управления человеческим сознанием и способы институционального действия, которые сложились в структуре сетевого государства. Человек всегда выступает в оппозиции институциональным структурам и благодаря развитию способностей и сверхспособностей побеждает их (пусть и на короткий миг). Достаточно вспомнить Сократа, внутренний демон которого разметал хитроумные вычисления афинской агоры, Спасителя Иисуса Христа, прорвавшего сталь Римской империи огненной фразой «Царство Моё не от мира сего», и даже Владимира Ильича Ленина, боровшегося со всей партией от имени и во имя партии и всегда побеждавшего партию. В настоящий момент развитие новых институциональных форм и коммуникативных принципов манипулирования сознанием опережает присвоение этого опыта и построение в оппозицию к нему новых сверхспособностей. Но новые личности появятся, а впрочем, они никуда и не исчезали, они просто отошли в тень, но находятся где-то здесь, рядом. Или иначе можно сказать следующим образом: сетевые контексты и институционально-корпоративные пространства действуют и мыслят сегодня мощнее, чем сам человек. Произошёл очередной такт и качание маятника, когда во внешних формах накопилось много вынесенного вовне и пока не получившего отклика из глубин человеческой души и основ его сознания. Но что же такое новое уже знают сегодня институты и корпорации, что пока ещё не знает личность человека? Они знают, как манипулировать мнением человека на основе погружения его в субстрат разрозненной несвязной информации, разрушающей его своеобразие (идентичность). И это отличается от обычных представлений о контрпропаганде и идеологической борьбе

Но с точки зрения формирования сетевого государства нам важно отметить ещё несколько обстоятельств. Мы перешли в структуру мира после периода противостояния двух политических систем. Этот опыт противостояния был связан с проработанностью каждой страны, каждой пяди земного шара. На весь земной шар, на все народы земного шара была надета глобальная сетка противостояния. Опыт этой сетевой проработки может быть присвоен и присваивается. Кем? Во-первых, страной-победителем в холодной войне, то есть США, которые всё больше и больше играют роль страны-империи, а с другой стороны, так называемыми астероидными группами, состоящими из бывших работников спецслужб, способных организовывать глобальное действие, сопоставимое по масштабу с действием государства в целом. Люди, имеющие опыт глобального противоборства, никуда не исчезли. Они знающие друг друга в лицо унесли опыт с собой – в частные корпорации и астероидные группы международного терроризма и незаконных теневых экономических организаций.

Но из сказанного следует, что появляется совершенно новый формат политического взаимодействия. Важнейшей характеристикой подобного формата является определение условий функционального присутствия любого государства в любой точке пространства любой страны. Предполагается, что каждое государство в потенциале готово обсуждать градиентное проникновение любого другого государства на любой другой квадрат территории любой другой страны.

В этом случае мы имеем весьма непривычную для классической геополитики точку зрения. Территории государств, в соответствии с нашим взглядом, перестают восприниматься как сплошные среды, проникновение на которые недопустимо со стороны других государств. Наоборот, это проникновение приветствуется и начинает рассматриваться в качестве важнейшего параметра международного сотрудничества. Более того, государство становится заинтересованным в том, чтобы сделать себя максимально прозрачным, засвеченным для самого себя и других субъектов экспансии с точки зрения подобных становых проникновений. Но основной вопрос заключается в следующем: с чем, собственно, к нам приходит другое государство и от какого проникновения, от какого воздействия мы стараемся защититься? Если государство приходит с террористами и наркотиками, которые осаждаются и проникают в саму фактуру жизни на данной территории, то подобное проникновение должно быть остановлено. Но если другое государство формирует свой градиент проникновения на основе достижений своей культуры, новых технологий, профессиональных знаний, новых форм организаций и институциональных структур, то закрыться и спрятаться от подобного проникновения невозможно и преступно. Более того, это приведет к тому, что страна будет обречена на прозябание и отставание.

Итак, именно в этом мы видим новый геополитический принцип. Страны в глобальном измерении и с точки зрения глобальных геополитических взаимодействий перестают выступать как заполненные сплошные среды. Их следует рассматривать как своеобразные выделенные и проработанные единичные точки контактов и взаимодействий, между которыми движутся самые разнообразные процессы – информационные, технологические, эпистемические, институциональные. При этом любая страна, а не только пресловутая империя, заинтересована и имеет права присутствовать в любой точке земного шара.

С этой точки зрения, нам представляется весьма важным различить геополитику, для которой страны существуют как морфологические сгустки территорий – земель, которые, с одной стороны, хочется отстаивать, удерживать, а с другой стороны, мы вплотную подходим к функционалистской геополитике, для которой другие страны характеризуются прежде всего пустотностью – они как бы обнажают свои пустые пространства, незанятые и несплошные среды и дают место для проникновения другой культуры и другого государства. В каждую точку подобной страны может провалиться огромный ресурс другой страны, другой корпорации. И в этой связи высказывается следующее утверждение: Россия – это болото, в котором может утонуть сколько угодно ресурсов западного общества. На основе метафоры потепления о чём-то подобном размышлял Бодрияр в своей книге “The Еnd of Illusion”. После холодной войны замороженная тоталитаризмом жизнь начинает быстро таять. Она в расплавленной, жидкой форме хлынет на Запад, грозя затопить все системы ценностей и членений, выработанные Западом в период холодной войны.

Нам представляется, что подобная геополитическая реальность задаёт условия для совсем других (принципиально новых мировых) игр. Старый тип игр с удержанием земель и территорий за счёт их заселения кончился. Начинается новый тип игр освоения земель через освоение сознания людей проживающих на территориях. Тот, кто пытается затворить свою страну от проникновения других корпоративных и государственных субъектов влияния просто исключается из клуба игроков и становится аутсайдером и изгоем. Мы пока отвлекаемся от нравственного момента – просто указываем на простое обстоятельство: изолирующаяся страна оказывается слабой хотя бы потому, что она не участвует в формировании и определении общемировых линий и принципов.

А эти принципы предполагают формирование совершенно новой геополитической инфраструктуры. В том случае, если необходимо удерживать не территорию, а распространять влияние и противостоять градиентам влияния по определённым направлениям, нужны не обычные группы и силы, которые контролируют каждый сантиметр площади, но особые ячеистые, каркасные, бластульные и модульные системы, которые могут осваивать и направлять потоки информации, институциональных и технологических инноваций, финансов, энергии и т.д., создавая определённую мощность их перемещения и движения.

Скептики могут возразить, что захват территории и земли всё равно является конечной целью подобных новых проработок не территории, но жизни на территории. С этим можно было бы согласиться, за одним только исключением: В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ уничтожаются и изгоняются с территории не конкретные группы населения, а группы, обладающие определённой идентичностью и самоопределением. Исчезла и развалилась общность – советский народ, даже не поставлен вопрос о русском народе как субъекте традиционной российской государственности. Более того, достаточно в очень многих точках земного шара русским перестать называть себя русскими, а объявить себя славянскими метисами, гражданами мира, у них исчезнут все проблемы. Борьба за территорию сменяется борьбой за организацию жизни на территории, где важнейшим богатством является определённость проживающего на территории человека.

Как только человек меняет свою определённость, он становится очень нужным, очень уважаемым подданным другого государства, солдатом другой армии. Поэтому идентичность (самоопределённость) человека и его связь с конкретной культурой (например, русской) и традицией (например, православием) и становится предметом усомнения, разрушения, уничтожения.

Но здесь же мы стакиваемся и с общеантропологическими критериями. Человек, который открыт к восприятию процессов, происходящих с другими народами, является более развитым по типу освоенных способностей, чем человек, который ведёт самозамкнутый и самоограниченный тип существования, будучи неспособным даже представить и понять, как строится жизнь других людей. Поэтому, если мы даже попытаемся спрятать население от воздействий других народов, других цивилизационных порядков, мы ничего не достигнем – мы просто отсрочим момент их выбора и ответа на вызовы времени, не сделав самого главного, не подготовив их к выделению оснований, на которых осуществляются подобные выборы и строятся ответы на подобные вызовы. Самое опасное – это цивилизационная перевербовка, которая даже не осознаётся как кардинальный акт вероотступничества и смены системы ценностей.

Из всего вышесказанного следует, что в сегодняшних условиях потенциальной перепроработки каждого участка земного шара с позиции любой страны и любого странового субъекта, который рассматривает себя в качестве участника мировой сверхсистемы, возникает совершенно иная по своей представленности организация социокультурного взаимодействия.

Вряд ли можно согласиться с Гейдаром Джемалем, предлагающим рассматривать мусульманскую умму в качестве передового и единственно непримиримого отряда борьбы с глобализмом. Специально организованная реклама и продвижение книги молодого гарвардского дарования Ноя Фельдмана, показывающего, что идеи ислама отнюдь не противостоят идеалам американской демократии, а также просочившаяся информация о том, что в Иране скоро объявятся отряды муджехиддинов, которые будут бороться против «нечестивого строя», говорит о том, что серьёзнейшая проработка ислама, нацеленная на формирование новой идентичности демократического мусульманина, принимающего ценности глобального финансового порядка, ведётся целенаправленно. Её результатом будет раскол уммы, – момент, весьма опасный для России и всего мира. Ещё более опасны мысли его оппонента – С.Е. Кургиняна, стремящегося объяснить интеллектуальной проамериканской элите Израиля, что Россия выбирает в качестве ведущей геополитической функцию организации взаимосвязей между Европой и исламским миром против Израиля и США. Как это ни парадоксально, но и ходы Гейдара Джемаля, и построения С.Е. Кургиняна продолжают методологию Самюэля Хантингтона – столкновения цивилизаций, объединяемых в противостоящие друг другу блоки. Вопрос же состоит в том, как может быть организован во имя мира межцивилизационный диалог с позиций России.

4. Суверенность России как возможность её самостоятельного действия. Геостратегия, геоэкономика и геокультура. Определение миссии страны

Сегодняшнее самоопределение России должно одновременно рассматриваться в рамках геостратегии, геоэкономики и геокультуры. Попытка свести это тройное определение только к вопросу о геоэкономике является ошибкой. Сведение трёх вопросов к одному – вопросу геоэкономики – это решение, предполагающее встраивание России в чуждый ей мир протестантско-иудейского финансового капитализма. В этом мире для России нет места. По модели известного человека, появившегося в результате внесения протестантско-американского элемента «в спор славян между собою» (Пушкин), Збигнева Бжезинского, Россия должна быть расчленена на ряд территориальных образований и переварена. С этой точки зрения проблема геоэкономики вообще не является первичной и ведущей. Первичным вопросом является проблема геостратегии России. Проблема геостратегии России – это вопрос о восстановлении двуполярного мира в контексте евразийской миссии России.

Современная геостратегия России может состоять в её способности и возможности предложить новые прорывные технологии для перевооружения промышленности и построения инфраструктур Евразии (транспортных, энергетических, водных, информационных) на новых физических принципах – энергетика, основанная на резонансной бомбардировке ядра, лазерное машиностроение, биофотоника, освоение ближнего и дальнего космоса, дна мирового океана – важнейшие области практического продвижения и прорыва. Перевооружая себя, Россия может организовывать перевооружение других стран. Более того, собственно в транспорте идей и технологий мы и видим другой новый тип нетерриториальной экспансии, экспансии поверх территорий, поверх профессиональных мышлений и сознаний на основе новых технологических идей. И более того, такое присутствие России в мире крайне необходимо. Другое дело, что оно должно быть выгодно самой России. Но без подобного набора прорывных проектов Россия будет развалена, учёные перекуплены, а коллапс духовного потенциала приведёт и к территориальной дезинтеграции.

Геостратегия очень тесно связана с рамкой геокультурного взаимодействия. Россия именно на просторах Евразии должна и может предложить наиболее древним цивилизациям – Индии, Китаю, Ираку – идеи совместного цивилизационного диалога и строительства континентального блока. Эти идеи, выдвинутые и последовательно реализуемые Л.Г. Ивашовым10 , представленные как фундаментальные инициативы в политике Е.М. Примакова, не раз обсуждавшиеся в принципиальных статьях Вадима Цымбурского11 , нуждаются в самой серьёзной поддержке и осмыслении. За этими идеями видна и новая миссия Православной Церкви, которая должна выйти из промыслительной связи с Ветхим Заветом и обратиться с диалогом в виде живой позиции к носителям иной гениальной духовности, поскольку хорошо известно, что проповедь Спасителя не закончена и должна быть обращена не к глупым и убогим, но к наиболее продвинутым. Можно утверждать, что с подобной духовной миссией функцию русского православного государства, Святого царства связывал последний русский государь. Расплата царской семьи была инспирирована английской короной (фактически, родственниками) в связи с этой обращённостью России к Индии, Афганистану, Персии, Китаю, Тибету. Нарисованная в Ипатьевском подвале Государыней свастика – напоминание об этом. Кстати, на основании принципов духовного Евразийского диалога, можно совершенно иначе строить диалог с патриотами Америки, которые не хотят формирования империи из США.

И, наконец, только после выстроенных геостратегии и геокультуры могут быть определены контуры геоэкономики, которые немыслимы сегодня без нового техно-социо-культурного рывка и предложения всему миру чертежей нового культурно-производственного уклада и способов перевооружения полномасштабных производительных сил, объединяющих прорывную промышленность, разработческую науку и образование. С точки зрения геоэкономики мы живём в мире, где произошёл слом мифа постиндустриального развития и информационного общества. Так называемое информационное общество являлось обратной стороной присутствия финансового капитала в каждой точке земного шара. Финансовой алхимии (Сорос) должна быть противопоставлена новая физическая экономика (Линдон Ларуш, Побиск Кузнецов), в которой на основе новых физических принципов и новых способов действия сознания создаются принципиально новые антропопромышленные технологии. С другой стороны, России нужен доступ к наиболее развитым западным технологическим пакетам, чтобы последовательно перевооружать свою системную промышленность, добиваясь повышения качества и достигая оптимума затрат. Поэтому идеи полного изоляционизма, затвора, отгораживания преступны и вредны для России, поскольку тем самым мы будем консервировать отставание в развитии своих очень многих промышленных систем. Вокруг России должны быть созданы полупроводящие мембраны, обладающие специальной градиентной проводимостью того, что России выгодно, нужно и полезно.

Для того, чтобы разрабатывать и осуществлять собственную евразийскую миссию, Россия должна обладать полным, а не частичным суверенитетом, её государственная власть не должна быть кому бы то ни было подконтрольна, кроме народа России. На власть не должно осуществляться никакого воздействия, кроме Божьей благодати. Именно поэтому коррумпированный подкуп властных чиновников, подчинённость деятельности правительства экономической эффективности, которая измеряется в долларах, недопустима для России. Для России недопустима идея слабого, лживого, с огромным числом недостатков и извращений правителя. Личностный принцип очень важен в организации и построении власти в России.

5. Цивилизационное распредмечивание

С точки зрения рассмотренных глобалистских, но весьма конкретных положений, принципиальным моментом самоорганизации народа, который находится в ситуации консциентального противодействия и своеобразных угроз, нацеленных на переделку и изменение его идентичности, в том числе укоренённой в традиции, является возможность иметь открытое к восприятию мира сознание, способное выделять способы культурного самоопределения других наций и народов. Оборонное сознание после войны в Ираке должно быть не изоляционистским, а ещё более открытым к схватыванию форм самоопределения и организации жизни на различных территориях. Любое самоидентифирующееся сознание должно сегодня стремиться к тому, чтобы быть организованным как глобализованное или глобально организованное сознание, которое определяется, с одной стороны, возможностью понимания форм самоопределения других наций и народов, а, с другой стороны, иметь возможность демонстрировать и выносить принципы собственного самоопределения в другие миры.

Основная проблема современного взгляда на мировое целое состоит в том, что помимо разомкнутой географии, позволяющей обращаться к бесконечному анализу и изучению каждой территориальной точки – её истории, её форм рассмотрения и анализа, её способов сочленения-соединения с другими точками – возникает конфигурационная, глобализационная география, которая предполагает постоянный анализ и рассмотрение глобальных форм “упаковки” целого. Эта глобализационная универсальная география, для которой необходимо схватывание всех проблем земного шара в единой перспективе, в качестве средств и способов работы предполагает осуществляемую перерисовку уже сложившейся и существующей географии континентов и стран. Работа по осуществлению глобальных историко-географических свёрток, упаковок, сборок уже началась. Противопоставление атлантистов и мондиалистов, выделяющих в качестве единственного материка Евразию от Лиссабона до Владивостока и топящих все остальные континенты в морской пене, является своеобразной, пусть и абстрактной, но перерисовкой географического целого. С этой точки зрения, когда В.Л. Цымбурский12  рассуждает про остров-Россию, он проделывает вторичное картирование и перерисовку, формируя вторичную карту, выделяя центральный остров и систему государств, образовавшихся по границам этого острова – лимитотроф. Может быть изображен и нарисован Pax Americana – турбулентная расплывающаяся субстанция, которая последовательно утверждает своё присутствие в каждой точке земного шара.

Но для того чтобы анализировать процесс паксизации (от лат. Pax) – формирования-возникновения мира, одновременно связанный с обретением способности видеть этот мир, необходимо анализировать сами формы присутствия той или другой страны далеко за пределами территории собственного государства. Например, американское присутствие оказывается не связано исключительно с захватом земель и территорий, оно предполагает анализ и экономических форм экспансии корпораций, американского телевидения и американских информационных систем, американской валюты. Таким образом, глобализационная перерисовка карты оказывается связанной с паксизацией – мировидением: обозначением и выделением многих цивилизационных миров, которые оказываются слеплены-сведены в причудливые конфигурации-структуры. Эти глобализационные перерисовки выступают способом порождения новых принципов и форм переупаковки и переосвоения знаний. Создавая новую причудливую конфигурацию формирующегося мира, мы тут же стремимся к историческому обоснованию неслучайности данной создаваемой конструкции. Мы начинаем выделять циклы в истории формирования и построения подобной фигуры-мира. Таким образом, в ходе перерисовки на географической карте создаётся новый цивилизационный объект, который обладает своей собственной жизнью. Не рассматривая здесь проблему построения карты как одного из важнейших экранов сознания, который имеет смысл обсуждать в рамках экранной семиотики и процессов фасетизации, то есть выделения множества экранов-фасет – экранной типики, за обводами каждого из которых конденсируется определённая фигура воображения и множества соотносимых мульти- и полиэкранов, мы лишь укажем на то, что карта служит культивированию определённой способности воображения, – прежде всего способности целостного глобального мировидения. Это целостное миросхватывание существует всегда в ряду других подобных конкурирующих полаганий целостности. Эта способность глобального мировидения – вхождение в другие континенты и страны – одновременно предполагает и самораскрытие встречному лучевому потоку изучения-анализа.

Можно было бы утверждать, что не только нации являются воображёнными общностями (Андерсон13 ), не только географические территории представляют собой продукт коллективного воображения, но и сама представленная на карте глобальная упаковка целого выступает как имагинативный продукт символического мировидения. Мир на карте как коллективное представление нуждается ещё в утверждении себя как воли и целенаправленного продуманного действия.

Этот феномен связан для нас с проблемой локализации, поскольку предполагает ответ на самый важный вопрос: как глобальное схватывание мира как целого осуществляется в локальной конкретной точке. Особенно отчётливо она проявляется в условиях трансграничного существования ряда общностей, которые расширяют и дополняют некоторую страну до структуры мира за пределами территориальной границы государства, а также в самом феномене жизни на территориальной государственной границе. Обсуждая проблемы современных типов экспансии, мы обращаем внимание на то, что именно открытость сознания к восприятию представителей других этносов, другого цивилизационного способа самоопределения является важнейшей характеристикой формирующегося нового способа существования и в мире вообще, и особенно жизни в приграничной зоне. Человек с закрытым типом сознания просто оказывается исключён и вынесен вовне целого ряда новых формирующихся и складывающихся процессов. Житель границы должен совмещать на первый взгляд несоединимые принципы самоопределения: он должен быть максимально самоопределён с точки зрения принадлежности традиции той страны, в которой он живёт. С другой стороны, максимально чувствителен к восприятию и реакции на формы и способы жизни других этносов и этноконфессиональных групп. Его жёсткая самоопределённость обеспечивает удержание территориальной зоны данного государства, а чувствительность к восприятию другой традиции и культуры исключает возникновение враждебности в отношении с представителями других этноконфессиональных групп.

С этой точки зрения, житель срединных территорий может быть значительно менее выражен, определён и однозначен во взаимодействии с представителем других государств и других традиций, поскольку его защищают само окружение и сами стены, которые, как известно, помогают. Другое дело, что в современных условиях в силу широкого распространения информационных и финансовых технологий граница между цивилизационной экспансией и удержанием собственного освоенного пространства начинает проходить везде, – не только по территории, но и в информационных средах, в системах космического наблюдения. Именно в этих информационно-репрезентационно-виртуальных сферах возникают новые формы экспансии и формируются новые границы. Обсуждая выделенный Михаэлем Кастеллом14  феномен «сетевого государства» и сравнивая его с мирами-экономиками Нового времени, описанными Фернаном Броделем15 , мы очень скоро обнаружим, что феномен сетевых взаимодействий осуществлялся и в структуре миров-экономик, но был закреплён за разведчиками, дипломатами, миссионерами и торговцами. Широкое распространение информационных технологий, обеспечивающих функционирование финансового капитала, которому важно знать одновременно-мгновенно стоимость денег в любой точке мира позволило включить в структуру сетевых взаимодействий огромное количество людей. Другое дело, можем ли мы, рассматривая процессы подобных коммуникативно-сетевых взаимодействий, связывать эту коммуникацию с идеей самого государства, может ли государство быть сетевым? В условиях глобалистско-сетевых взаимодействий предметом переработки в подобной сформировавшейся коммуникативной инфраструктуре оказывается принадлежность к традиции и связанное с ней своеобразие, то есть идентичность.

Другая проблема формирования подобной идентичности связана с коммуникативной способностью обнаруживать себя, своё отображение, своеобразное транспонирование, проекцию себя в другую культуру. Эти проецирования могут осуществляться в разных формах. Иногда – как вынесение никогда не существовавшего православного царства пресвитера Иоанна16  в Китай, или выделение находящейся к Западу от Поднебесной Страны Мёртвых. Подобные проецирующие полагания выполняют очень важную функцию символической размётки единого пространства. Эти символические выставляемые точки позволяют другой традиции и другому миру, осуществляющему подобное проецирование обживать совершенно незнакомую, чужую территорию. А другому участнику диалога анализировать осуществляющуюся работу духовного посыла, связанного с попыткой схватывания иной культуры. Подобные взаимные проецирования, возможности «зацепки», а также их последующий анализ, осмысление и рассмотрение оказываются совершенно необходимы, поскольку именно на их основе начинается очень сложная работа по взаимной духовно-цивилизационной сшивке взаимодействующих сторон. Именно подобный межцивилизационный межконфессиональный диалог реально противостоит накладыванию на цивилизации и народы формально-глобалистской финансово-информационной «плиты», результатом которого является разрушение идентичности и введение различных групп в «целлофановые» прозрачные упаковки либеральной политической системы. Эта прозрачность в данном случае означает своеобразную цивилизационную асубстанциональность, испарение оснований цивилизационной идентичности. Таким образом, сама метафора прозрачности, выступающая ценностью по отношению к финансовым технологиям и предполагающая контролируемость и прочитываемость финансовых потоков, по отношению к коммуникативно-цивилизационным процессам предполагает возможность, не осуществляя проживания и взаимодействия, моментально опознавать развёртывающиеся в другой культуре процессы. С этой точки зрения трансграничная идентичность представляет собой своеобразные точки пропускания посыла-импульса, результатом чего оказываются процессы прохождения/включения, затухания/блокировки в чужой культурально-цивилизационной среде, когда нахождение в подобной среде оказывается связано с новым, ещё только формирующимся восприятием и пониманием исходных собственных принципов действия.

Организация межцивилизационного диалога и создание точек своеобразного символического взаимопроецирования, проверки и тестирования предваряют или осуществляются одновременно с попытками совместной постановки целей. С этой точки зрения, широко обсуждаемые коридоры развития, выдвигавшиеся группой Линдона Ларуша, критика конкретных маршрутов этих коридоров могут рассматриваться как параллельно развёртывающийся процесс установления взаимопонимания в межцивилизационном общении, как целевая геостратегическая проба разными субъектами диалога друг друга.

Можно утверждать, что достигаемый в системе межцивилизационного общения тип безопасности связан не столько с прозрачностью, сколько со специально формируемой паноптичностью – возможностью делать наблюдаемым, диагносцируемым и понимаемым присутствие одной культуры и одной цивилизации в поле другой цивилизационной культуры. Именно эта взаимная наблюдаемость и внимание к участникам межцивилизационного диалога создают возможность сопереживания и последующей синэйконии, синергии и соучастия (О.И. Генисаретский), а на уровне организации сознания приводят к известному типу схватывания разнособытийного как осуществляющегося одновременно. Формирование восприятия одновременности событий, происходящих в едином общем поле взаимодействий, является альтернативной формой построения разнособытийности как сопереживаемой событийности, а следовательно, предчувствуемой и угадываемой в отличие от насильно вменяемой на основе финансово-информационных технологий.

Формирование подобной паноптичности связано со своеобразным цивилизационным распредмечиванием в межцивилизационном диалоге. Это цивилизационное распредмечивание предполагает, что осознание целого ряда принципов каждой из взаимодействующих цивилизаций осуществляется впервые в поле межцивилизационного общения, а отнюдь не выносится в него в изначально заданном и готовом виде. Эти принципы здесь впервые проращиваются и обнажаются для того, чтобы повысить чувствительность восприятия к духовным основаниям самоорганизации представителей другой цивилизации. Можно выделить при этом три момента, которые собственно и связаны с идеей цивилизационного распредмечивания и цивилизационного опредмечивания. Первый момент заключается в том, что в структуре межконфессионального и межцивилизационного диалога ставится задача выделить и понять те глубинные принципы самоопределения и идентификации, которые лежат в основе формирования и создания данной цивилизационный культуры и данной цивилизационной матрицы. Эти глубинные принципы являются ничем иным, как особого типа организационно-деятельностными и символическими схематизмами, организующими мышление, действие, понимание, воображение, форму организации сознания. Этап цивилизационного распредмечивания предполагает выявление такого типа схематизмов в структуре межцивилизационного и межконфессионального диалога и требует равномощной соотносимости этих принципов. Выделяемые в ходе диалога принципы должны быть одного уровня энергийности и обобщенности. Если оказывается, что один цивилизационный принцип снимает и подчиняет себе остальные, это означает отнюдь не то, что данная цивилизация по уровню выше другой или древнее, но скорее всего то, что диалога не состоится и возникнет моноцивилизационная сборка и интерпретация данного цивилизационно-культурального поля. Потому что для продолжения диалога необходимо, чтобы выделяемые и демонстрируемые в качестве предмета отношения принципы, на основании которых строится тип культуры одного участника диалога, были бы не менее основательными и глубокими, содержали бы некоторую энергему, сопоставимую по форме и содержанию с энергемой другого участника диалога. Другой субъект диалога не должен быть уничтожен и «смят» предъявляемым ему принципом цивилизационной организации данного участника диалога. С этой точки зрения цивилизационная синэргия отнюдь не существует как данность, но должна быть ещё лишь обретена. Второй этап межцивилизационного диалога – промежуточный между процессами цивилизационного распредмечивания и цивилизационного опредмечивания – предполагает построение некоторого нового организационного метасимволизма по отношению к выделяемым и разбираемым идентификационным символизмам, которые предъявляются участниками диалога. Построение-выявление метасимволизма предполагает одновременно рефлексивную и конструктивную работу. И, собственно, третий этап цивилизационного опредмечивания предполагает, что этот выделенный тип организационного метасимволизма может быть положен и реализован на определенном материале: будь то географический, транспортный, самый разнообразный, то есть он должен быть в нем фактически отпечатан.

Схема 2.

Основу процедур цивилизационного распредмечивания и опредмечивания составляют отнюдь не попытки вглядеться и вычитать реальность из рассмотрения этнокультурного материала, но принципы действия, нацеленные на то, чтобы переорганизовать материал и начать на нем жить в соответствии с таким образом созданным символизмом. Создаваемый новый метаконструктивный символизм должен пройти проверку у участников межцивилизационного диалога. Он будет адекватен проблемам межцивилизационного и межконфессионального взаимодействия только в том случае, если участники диалога могут, не разрушаясь, действовать в рамках нового метасимволизма на основе тех исходных принципов, которые определяют их цивилизационную и этноконфессиональную идентичность.

С этой точки зрения, очень интересным предметом проработки может быть символ империи. Для создания метасимволизма империи необходимо ответить на вопрос, в чем идея Российской империи и вообще трансляции империи от Византийской к Российской, в чем сходные принципы и в чем различие Российской империи от Китайской, Японской и от Корейской. Очевидно, что идея благословенного священного царства, опирающегося на принцип сакральной вертикали и определённый тип литургической (ритуальной) деятельности как основы формирования идентичности государь-подданный, не стремится к территориальной экспансии, но нацелена на то, чтобы занять лучшее для её провиденциальных задач место с тем, чтобы гарантировать родам населяющих её подданных бессмертие. Только дегенеративное царство начинает в качестве основного типа существования опираться на безудержный рост и материальную экспансию. Но это только слабый подступ к обсуждению очень сложной темы. Вопрос состоит в том, можно ли внутрь понятия китайской государственности вставить понятие российский оператор, связанный с конкретным взглядом на проблему государственности, который будет осмыслен и принят, и наоборот? Эта работа оказывается невероятно важной при попытках охватить весь мир как глобальное целое, не проваливаясь к экспансионистскому взгляду империи, пожирающей чужие ресурсы, и не ограничиваясь переносом на весь земной шар, скажем, если говорить о позиции Китая, с символическим оператором Тьянь Ся (Поднебесной) с Чжун Го (срединным государством) в центре.

Безусловно, в определении способов оценки ценности того или иного цивилизаторского усилия, той или иной культуры остаётся очень важным критерий, выдвинутый русским философом В.С. Соловьёвым, о роли каждой из культур в преодолении смерти, который, сохраняя сакральное измерение, приобретает сегодня и политико-практический характер.

Безусловно, очень важным является вопрос, как могут формироваться и для чего в ситуации межцивилизационного диалога создаются метасимволизмы. Мы видим две принципиально разных возможности. Одна состоит в том, что формирующийся новый интегративный метасимволизм является соорганизующим и включающим внутрь себя представленные в межцивилизационном и межконфессиональном диалоге основания самоопределения. Являясь общим, данный метасимволизм претендует на соорганизацию исходных ценностных представлений и способов действия, предъявленных участниками диалога. Вторая возможность состоит в том, что создаваемый метасимволизм создаётся как рядоположный с уже функционирующими, для его использования выделяется незанятое свободное пространство. Являясь по своему происхождению ничьим, данный изолирующий метасимволизм обозначает пространство, в котором возможно действие каждого из участников и кооперация между ними.

Данные общие принципы цивилизационного распредмечивания и опредмечивания реализуются в конкретной практике действия стран и могут быть рассмотрены как примеры организации межцивилизационного взаимодействия. С этой точки зрения сам так называемый концепт Азиатско-Тихоокеанского региона является определённым метасимволизмом, но не онтологическо-географической реальностью, в которую можно «тыкать пальцем», считая, что такой регион существует. Мы согласны с мнением О. Арина17 , что АТР – это, прежде всего, особая символико-концептуальная игра, направленная на выявление позиций разных участников взаимодействия в этой точке земного шара. Эта игра была придумана и введена в действие концептуальными политиками США, заинтересованными в более плотном вхождении в ситуацию, связанную со складыванием новой супердержавы – Китая. В качестве своеобразного образца объемлющего метасимволизма, формирующегося в ходе взаимодействия представителей разных цивилизаций, может рассматриваться принцип организации взаимоотношения южных тамилов, хуацяо и малайцев в Малайзии. После ухода британской администрации очень непростые разноконфессиональные отношения этих групп населения сегодня выступают в качестве своеобразного примера благоденствия и повода для призывного обращения: «Малайзия – подлинная Азия» – при реализации политики туризма руководством данной страны. Взаимодействие трёх цивилизаций – индуистской, китайской и мусульманско-малайской – можно увидеть и пережить, посетив одну Малайзию и не перемещаясь по всему континенту. Само взаимодействие этих трёх цивилизаций является рамкой для определения своеобразия данной страны.

Изолирующий метасимволизм появляется там, где удаётся сконструировать и спроектировать новый предмет действия для консолидации усилий представителей разных цивилизаций. На этом новом, дополнительном предмете и могут сложиться новые формы взаимодействия между представителями разных цивилизаций. Собственно интеллектуальный трансферт России в АТР и может быть, прежде всего, связан с выделением подобных предметов. Например, в качестве такого предмета может выступить проектирование Дальневосточным отделением РАН Малайской Академии наук. Хотя Малайзия и расположена в Центральной Азии, простраивание связей России из Дальнего Востока может обеспечить замыкание целого ряда важнейших коммуникативно-сетевых функций. Сами малайцы гордо называют себя «пекиджерами» (упаковщиками-маркетологами) всей Юго-Восточной Азии, хорошо представляющими, кто в чём нуждается и сколько за это готов платить. В Малайзии существует университетская наука, но отсутствует фундаментальная наука, поэтому Россия могла бы выполнить ту же задачу по отношению к Малайзии, которую по отношению к России 300 лет назад осуществил великий Лейбниц, спроектировав по просьбе Петра Великого Российскую Академию наук. Принять по отношению к Центральной и Юго-Восточной Азии эстафету из рук Лейбница – невероятно почётная и крайне важная задача. При этом речь не должна идти о том, чтобы просто воспроизвести старые научные отработанные темы, циркулирующие в Российской Академии наук. Задача состоит в том, чтобы создать в виде взаимодействующих научных центров в России и Малайзии опережающий институт фундаментальных научных разработок, занимающийся проблемами материаловедения и нанотехнологий, лазерных технологий, биофотоники, климатологии, изучением новых типов энергии, организацией поселений на дне мирового океана и т.д. Именно вокруг подобного предмета – формирование перспективных типов научности – и могут быть сконцентрированы усилия представителей разных цивилизаций. На идее именно изолирующего метасимволизма построен и проект Линдона Ларуша и его группы, предполагающий создание сухопутного моста между странами и эволюционной организации на основе первоначально формируемых транспортных инфраструктур коридоров развития. Несуществующие сегодня коридоры развития должны стать средством освоения слабозаселенных и неосвоенных территорий Евразии. За счёт создания подобного предмета выделяется незаполненное пространство для межцивилизационной экспансии, а сами принципы подобной экспансии могут специально обсуждаться. Речь, следовательно, идёт не том, чтобы проложить транспортный коридор между густозаселёнными территориями и обеспечивать выгодные транспортные перевозки, скажем, из Ирана в Пакистан, через Индию, но создать условия для освоения пустующих, почти бесхозных территорий Евразии. В соответствии с идеей изолирующего метасимволизма в поле коммуникативного взаимодействия может появиться ещё одна позиция, которая существует как бы на равных с принципами, представленными и выделенными участниками цивилизационного диалога.

Процедуры цивилизационного распредмечивания и опредмечивания имеют огромное значение прежде всего для того, чтобы сформировать то единое паноптическое поле (общее поле воспринимаемости и восприимчивости), в котором каждым из участников взаимодействия легко могут просматриваться усилия представителей других стран, других цивилизаций. С другой стороны, в этом особом формируемом поле каждый из участников взаимодействия должен иметь возможность свободно целеполагать и реализовывать свои замыслы в соответствии с принципами той традиции и культуры, которой он принадлежит. Формирование общего предмета усилий нескольких суверенных государств, исповедующих разные цивилизационные принципы, может обеспечить мобилизацию населения и значительный социокультурный рывок, следом за которым возникает очень важный социальный ореол успешности. Социальная успешность и мобилизующееся население являются важнейшим условием эффективности государства. Успешность действия государства в сложном межцивилизационном поле предполагает возможность чётко выделить свой предмет действия и получить признание населения собственной страны и других государств.

Результатом отлучения больших групп населения от традиций и культуры, в силу помещения их в своеобразное гетто нищеты и тотальной не успешности, является подталкивание отдельных групп населения, социальных прослоек к состоянию тотального социального мятежа, в котором институциональная и социальная определённость становится незначимой. Невозможность в общем цивилизационном поле реализовать с позиции суверенного государства принципы традиции и культуры данного народа приводит к столкновению цивилизаций и невозможности ставить общие прорывные и продуктивные цели. Именно в подобной среде культивируются агрессивность неудачника и терроризм.

Традиционно выделяемая и просматриваемая при анализе типов государств концептуальная ось авторитарность-либерализм политического режима должна дополняться другой очень важно осью: цивилизационная определённость (идентичность) – цивилизационно-культурное безразличие населения страны. В равной степени крайне неудачными и неэффективными моделями являются либеральные и авторитарные государства, население которых исповедует цивилизационно-культурное безразличие. И, наоборот, и либеральные и авторитарные государства с цивилизационной определённостью и четко выраженной этноконфессиональной идентичностью являются достаточно успешными. Другое дело, если цивилизационная и этноконфессиональная определённость рассматривается как форма компенсации социальной неуспешности политики государства и неадекватности действия определённых групп населения, разрабатывается и культивируется нарочито, превращаясь в специально формируемый способ предъявления себя нацией, находящейся на грани дезинтеграции и гибели. В этом случае ресентимент подменяет действие.

Но проблема слома и изменения уровня цивилизационной определённости и этноконфессиональной идентичности является важнейшим параметром жизнеспособности страны, и с этим собственно связаны проблемы того, что мы называем консциентальной безопасностью. Слом и разрушение идентичности приводит к цивилизационной перевербовке. Стремление защитить население от цивилизационной перевербовки и приводило к необходимости построения оригинальных педагогических систем, таких, например, как пансофия Яна Амоса Коменского. Более того, вполне возможно, что древнегреческий театр по своему происхождению связан с общим вглядыванием всех жителей полиса в специально демонстрируемые моменты необходимости изменить свою собственную идентичность в момент катастрофы через культивируемое сопереживание главному герою. Знаменитые «Персы» Эсхила есть нечто иное, как способ разыграть причину поражения нации проживающей по соседству, заново проживая момент различия в самоопределении двух цивилизаций. Нет ни одной нации, по отношению к которой консциентальная война была бы не эффективной. И здесь легко и на наш взгляд достаточно изящно может быть применена даосская схема, выделяемая замечательным философом-синологом Малявиным, как вхождение в пустотность другой идентично-определённой и плотно организованной нации. Великая китайская нация, представители которой казалось бы не испытывают проблем с потерей/поиском своей идентичности могут быть помещены в очень трудные условия, если начнутся специальные операции по симулированию независимости Синцзянь-Уйгурии, Тибета, Внутренней Монголии. Особенно чувствительно это проявляется на примере Синцзяня – Новых границ, бывшей Куча. Ведь именно этот район связан с творчеством великого Кумарадживы, принесшего буддизм в Китай, и с первым подлинно китайским буддистом Сэн Джао. Отторжение Синцзяня от Китая в чём-то тождественно лишению Сербии Косового поля – символа сербской православной идентичности или передаче Турции горы Арарат. Более сложная операция, которая требует культуральной проницательности и большей провокативности, могла бы состоять в том, чтобы демонстрировать, что пион (символ даосской религии), хризантема (символ конфуцианства) и лотос (символ буддизма) не так уж и плотно срослись корнями в утончённом китайском садике, и эти цветы удивительной чудесной красоты могут быть разделены и высажены на разные делянки. Подобная специально проводимая операция, конечно, могла бы нанести огромный вред китайской идентичности. Конечно, у гениального Китая есть много средств для защиты от подобных посягательств, но данные примеры лишь показывают, что подобное столкновение не только возможно, но, по нашим данным, давно уже ведётся. Конечно, наиболее рассыпчатыми с точки зрения идентичности являются США, в которых:

– большая Мормония в виде штата Юты имеет свой спутник, свой алмазный фонд и никогда не забудет, как почти 150 лет назад федеральное правительство расстреляло мормонов из пушек;

– в национальном заповеднике на федеральной территории, например, великий народ навахо постепенно проращивает свою собственную государственность;

– осуществляется своеобразная реконкиста в Калифорнии и Нью-Мексике за счёт роста испано-язычного населения и т.д.

Разрушение организма государства на основе разрушения этноконфессиональной и цивилизационной идентичности –катастрофа не менее серьёзная по своим последствиям, чем применение ядерного оружия. Консциентальная безопасность при рассмотрении этого поля проблем имеет как минимум четыре измерения.

Во-первых, это сохранение этноконфессиональной и национальной идентичности в условиях превращения принципов либерализма и глобализации в тотальную универсальную идеологию. На основании ценностных принципов либерализма осуществляется инженерная разработка новых идеологий, которые вводятся в поле традиционного понимания своеобразия данного этноса и данной культуры. Сохранение идентичности в системе межэтнических и межконфессиональных взаимодействий в структуре сложившегося мультиэтноса-нации страны имеет огромное значение для многонациональных государств.

Во-вторых, это удержание исходного органического родоплеменного поля взаимоотношений и взаимодействий, когда отличающиеся от выделенной группы по идентичности – это те, с кем воюют и кого берут в жёны в соответствии с принципами потестарной этнографии и размётки поля взаимодействий. При этом идентичность выступает не как вынесение отличного от нас за границы человеческого вида в качестве античеловека, но как способ расширения границ познания человеческой формы.

В-третьих, это выработка более глубоких и новых форм идентики на основе участия в межконфессиональном и межцивилизационном диалогах. Для России в Азиатско-Тихоокеанском регионе это возможность христианско-православного самоопределения и выработка идентичности в диалоге с буддистско-арийско-авестийскими нациями на этом пространстве.

В-четвёртых, это формирование идентики, состязательности здоровых форм сознания, связанной с возможностью выдерживать нагрузку при решении цивилизаторских задач при взаимодействии с другими нациями и другими цивилизациями.

Все эти моменты имеют принципиальное значение при том условии, что развитие-становление человека, нации, государств продолжается, как это любит подчёркивать Олег Игоревич Генисаретский.

Следующая глава

Предыдущая глава

Вернуться в оглавление