Сегодня центральным является вопрос о перспективе, по отношению к которой мы осуществляем некоторое движение. Но при постановке проблемы будущего, может быть, еще более важным и кардинальным является вопрос способа, которым мы предполагаем в будущее переходить, переползать, перебираться. И может так оказаться, например, что у нас картины будущего есть, и они очень-очень ясные, но этого собственного механизма перехода в будущее просто нет. Например, у нас может быть масса картин более детальных, менее детальных, что будет происходить с высокими технологиями в США, Японии, Германии, но у нас нет никаких идей, как подступиться к созданию этих самых высоких технологий в России. В этом случае наше будущее будет состоять из реакций-откликов на способы перехода других наций и государств в будущее, а своего способа перехода у нас не будет.

Мы считаем, что собственно сам способ перехода в будущее и должен определять важнейшие черты и характеристики так называемой российской идеи. То, как мы как нация будем отвечать на вызов времени и преобразовывать самих себя, институты и организации, и будет в значительной степени определять изнутри, на уровне каких-то внутренних механизмов наше собственное устройство и нашу собственную идентичность. Характер этих преобразований должен быть связан с двумя одновременно осуществляемыми процессами – прорывом и модернизацией1 .

Но что это означает? Это означает и предполагает осознание огромного числа самых разнообразных обстоятельств. В России должна быть выделена цель или набор целей социокультурного промышленно-производственного прорыва. Эти цели будут определять тип нового формируемого производственно-технологического уклада. Они являются “прорывными” в том смысле, что должны задавать перспективу опережения Россией других стран мира. Но дальше возникает важнейший вопрос: чьи это будут цели и какими будут механизмы их постановки и реализации? И как ни парадоксально, но я бы содержание целей связывал с конституированием самоидентичности, а способ постановки целей и форму достижения целей – с цивилизационной рамкой и модернизацией. И что очень важно, способ постановки целей и форма достижения целей должны выкладываться как рамка диалога с другими странами, в частности с Западом, и интеграции с определенной группой стран.

Что означает эта форма диалога и форма интеграции? Прежде всего, что прорывные российские цели будут признаны сверхзначимыми рядом стран, и эти страны своими ресурсами будут готовы участвовать в организации процессов достижения этих целей. Критерии духовности, специфичные, по мысли многих философов-мыслителей, для российского менталитета и способа видения, противопоставляемые представлениям об узком практицизме, находят свое конкретное выражение как раз в масштабе выдвигаемых и заявляемых целей. С этой точи зрения прорывные для своего времени цели советской индустриализации имели совершенно другую природу – изолированная Россия, отграниченный от всего мира “материк светлого будущего”, осуществляла индустриализацию для себя.

Несмотря на, казалось бы, огромный разброс возможных представлений о целях социокультурного и одновременно технопроизводственного прорыва, это фактически белый лист бумаги, на котором заново надо что-то писать. Коридор реалистичных целей весьма ограничен, а если с этим набором целей связывать еще и проблему идентификации, а точнее, переидентификации населения России, то он вообще может оказаться сведенным к точке.

И собственно, именно в области постановки масштабных целей всероссийского уровня, как нам представляется, будет вестись основная борьба, которая будет сведена к двум весьма простым обстоятельствам – либо допустить выдвижение и обсуждение в обществе масштабных прорывных целей, либо усреднить, кастрировать Россию в уровне притязаний, довести ее в своих устремлениях на будущее до среднеобывательского, незаметного, малозначимого уровня, превратив в организованное по западным стандартам - но, конечно, значительно хуже (копия всегда хуже оригинала), - общество потребления.

Основным аргументом против выдвижения целей прорыва является утверждение, что реализация масштабных целей требует для своего осуществления махины тоталитарного государства. И вот здесь мы подходим к следующему принципиальному моменту – основной тип поворота в России должен состоять в том, что выдвижение и реализация прорывных общенациональных целей должны осуществляться на основе совершенно других организационных механизмов государственной власти. Масштабные прорывные цели не должны напрямую связываться с аппаратом государства-левиафана, обеспечивающим постановку и достижение этих целей.

Постановка прорывных целей обязательно должна быть соотнесена с осуществлением цивилизационного сдвига. Перемещаясь в эту область анализа, мы хотим зафиксировать, что сегодня можно наблюдать кардинальное изменение промышленно-производственной формы движения капитала. С этим изменением очень важно разобраться. Основной момент любого тотального движения промышленно-производственной формы состоит в том, что самим этим движением люди выталкиваются в позицию порождения и конструирования средств, позволяющих им понимать и удерживать происходящее. Так, например, если биофотоника становится тотально и постоянно действующей формой движения, то люди должны будут создавать и изобретать средства, позволяющие им понимать, что происходит с разными типами слабых световых излучений, создавать диагностические приборы, позволяющие это фиксировать. Более того, их будет интересовать, как из таких систем, как фотоны, осуществляется на основе потребления пищи построение органов тела.

Промышленный сдвиг предполагает, что во всеобщую эксплуатацию вводятся новые физические эффекты и принципы, для овладения которыми нужны инструментальные средства. Именно в силу этого обстоятельства промышленно-производственный сдвиг и является формой и способом производства сознания человека. Прорывное движение производственно-промышленной формы является насилием над существующими формами сознания, поскольку от сознания требуется понимать и чувствовать совершенно новые характеристики жизни, которые до этого не воспринимались и не понимались.

Структура цивилизационного сдвига может быть охарактеризована несколькими разными параметрами.

Так, например, направленность сдвига определяется тем, что должно производиться в России и экспортироваться и передаваться в другие страны. Вопрос состоит в том, что должен создавать центр мирового промышленно-производственного развития в условиях формирования информационно-знаньевых сред, который выступает в качестве притягательной магнитной точки земного шара для любых промышленных государств, всерьез занимающихся процессами промышленно-производственного развития. (Россия должна спроектировать и превратить себя в этот центр мирового промышленно-производственного развития.)

В этой точке необходимо проделать принципиальное философское обобщение и ответить на вопрос: а что должен производить центр мирового промышленно-производственного развития в XXI веке? Или иначе, произведение какой продукции неизбежно сделает страну, ее изготавливающую, центром мирового промышленно-производственного развития? Мы сразу, не мучая читателя, дадим свой ответ, а дальше будем его обосновывать, поскольку он, конечно же, не представляется ни очевидным, ни общепринятым.

Понимание и замысливание масштабных целей – эйдетическая телеотехника и телеоэйдетика – определяют направления движения огромных масс людей, стран и континентов. Отсутствие целей приводит к разрушению социальных порядков. Куда двигаться, надо увидеть. Если не увидишь и не займешь население страны масштабным пакетом целей, произойдет дезинтеграция по самым разным принципам: этническим, идеологическим, социальным, языковым, расовым. Определение целей страны является еще одним типом страновой интеграции. Короче, для того чтобы преуспевать и просто нормально функционировать, необходимо замысливать масштабные цели. Другое дело, что в осуществление подобных целей население страны затем надо заманить. Поскольку масштабные цели, которые обеспечивают в случае их достижения преуспевание, реализовывать и достигать трудно. Это требует огромных изнуряющих мобилизационных усилий. Более того, само предприятие по достижению целей – это огромный риск, который может закончиться ничем. Но бесцелие – это беспутство, и все псевдоцелевые обманки – типа “строительство цивилизованного рынка” (а на самом деле “грабь, сколько сможешь”), “обогащайтесь” – всех утомили. Отсутствие целей у всего спектра политиков – от Чубайса до Зюганова, от Кириенко до Жириновского – разрушительно для страны и является первым тестом на способность человека баллотироваться на пост президента.

Итак, в условиях деиндустриализации России самый принципиальный шаг заключается не в восстановлении разрушенных производственных мощностей, а в постановке вопроса: в чем следующий этап развития промышленного производства. Попытки японцев скопировать новосибирский академгородок, куда приезжал Цзян Цземинь (тоже не случайное явление) с очевидностью показывают отсутствие целевых замыслов (совершенных эйдосов или, иначе, эйдосов свершения – подобная русско-древнегреческая языковая игра вполне допустима: от “телеос” к “телеутэс” и дальше – к свершению) следующего цивилизационного рывка у мирового сообщества. Есть несколько групп, которые серьезно разрабатывают подобные замыслы, о них разговор впереди.

Итак, проектируемый искомый центр мирового промышленно-индустриального развития, как нам кажется, должен производить микрозаводы-станки в информационно-финансовых оболочках. Подобные заводы-станки образуют своеобразные модули, которые могут забрасываться на Марс, на российский Север, ставиться на дно морское – дно Мирового океана. Основу подобных заводов-станкоинструментальных станций образуют новые физические явления – лазерное излучение, биофотоника, холодный теромядерный синтез. Эти новые материализуемые физические явления становятся благодаря действию данных агрегатов объективируемой новой материальной природой. Физическая (геометрическая) конфигурация трубопроводных, информационных, энергетических токов и трасс становится предметом специального проектирования и построения. Особую важность представляет определение пространственных точек, из которых могут выбираться материалы (или в которые могут добавляться материалы) для того, чтобы начинались экзоэнергетические реакции совершенно нового типа.

Реальностью же, в которой начинают действовать микрозаводы-станки, являются системы инфраструктур – промышленных, эксплуатационных, информационных, финансовых. Они, собственно, и представляют собой синтетический результат нового рывка индустриализации. Поэтому основная сложность в определении характеристик цивилизационного сдвига состоит в том, чтобы определить, в какое количество эксплуатационно-поддерживающих, защитно-страхующих и обеспечивающих инфраструктур должен быть помещен завод-станок, чтобы не превратиться просто в некоторую морфологическую болванку, деталь.

Еще одна характеристика смены цивилизационного промышленно-производственного уклада состоит в том, что основной оппозицией становится не противопоставление естественно-натурального (существующего независимо от человека и порожденного не им) и искусственного. Все более важным противопоставлением с точки зрения развития технопромышленных систем является оппозиция живого и мертвого.

Человечество все более и более начинает интересовать производство живого, продление жизни и повышение качества жизни живого. Человечество становится все более изощренным в создании, проращивании, переорганизации живых тканей, фрагментов органов, организмических систем и т.д. Оно занимается этим и материальным образом – пока еще примитивно, и в гуманитарно-антропологических практиках, которыми должна стать педагогика, – меньше идей формования, формирования, больше подходов, связанных с выращиванием, культивированием и т.д. Генезис жизни, условия ее происхождения становятся основным вопросом проектно-исследовательских разработок XXI века. Мой друг и человек, у которого я очень многому научился, Побиск Георгиевич Кузнецов, предложил назвать такого типа дисциплинарные врезки во все области науки и практики – “демиургономикой”. По мнению Фомы Аквинского, основная задача ученого состоит в расшифровке, восстановлении, понимании замысла Творца. Изучая материализованные творения Божьи, человек все больше проникает в тайну этого замысла. Поскольку человек сделан по образу и подобию Божьему, основная задача обожения, теозиса состоит в том, чтобы, проникаясь образом и сознанием Божьим, все больше приближаться к возможностям и умениям Божьим. А одно из важнейших умений Божьих – это порождать и воспроизводить жизнь, к чему человечество стремится с неуемной энергией и, дай Бог, чтобы со смирением сердечным и по молитвенному вопрошанию.

Но чтобы всерьез обсуждать высказанную идею, которая, мы не сомневаемся, пока непонятна, рассмотрим основное противоречие конца XX-начала XXI века: противоречие между финансовым и промышленным капиталом. Именно неумение работать с таким образованием человеческого мышления как проблема привело к появлению очень своеобразных монстров – информационного общества третьей волны (Элвин Тоффлер), сетевого общества и всяких виртуальных подделок в виде симулякров.

Определенные представители ВПК, отечественной электронной промышленности поверили всерьез, что может существовать такая самостоятельная общественно-институциональная формация, как информационное общество. Постиндустриальное информационное общество является формой паразитарной химеры, надстроенной над полноценной системой жизнедеятельности, которая производит продукты питания и инженерно-технические инфраструктуры, обеспечивающие существование мезо- и ультраструктур жизнедеятельности. Возможность обособления информации и знания, а также институтов, производящих и употребляющих знания, от инструментальных преобразований базовых форм организации жизнедеятельности создает иллюзию автономности и полной независимости знания от промышленно-производственной практики. Возникает ощущение, что может существовать общество и цивилизация, которая не сеет, не пашет, не льет металла и не строит самолетов, но только накапливает и накапливает информацию. И за счет накапливаемой информации способна присваивать продукты труда всего остального человечества. Такая некая огромная голова в компьютере.

Но подобные суждения, как нам кажется, являются просто неверным результатом рассмотрения исходных оппозиций и стоящих за ними противоречий. Одна из этих оппозиций является противостоянием индустриального производства машин, агрегатов, промышленных систем глобальному движению финансов и их заместителей. За этой оппозицией стоит очень важный вопрос: каким образом в современных условиях создается стоимость – кто и как создает стоимость, откуда она берется. Возникает ощущение, что стоимость создается за счет перенаправления финансового потока по определенной более оптимальной трассе за счет сочленения одной или нескольких траекторий движения финансовых потоков или за счет иного выражения стоимости в других денежных заместителях, которые порождают новые операциональные формы работы. Короче, источник человеческого богатства лежит в финансовой алхимии2  и финансовой семиотике3 .

Вторая оппозиция состоит в противопоставлении идеи порождения новых инструментальных машинно-агрегатных систем, меняющих субстанционально-материальные формы существования человечества, представлениям о регулировании огромного числа сложившихся функционирующих процессов (промышленно-производственных и социально-политических) на основе доступа к различным синтетическим видам информации. Информационные заместители позволяют представлять любые процессы и любые результаты, возникает ощущение, что основной способ управления всеми системами мира – это компоновка и переорганизация символических процессов на дисплее.

Третья оппозиция связана с анализом и определением агента-субъекта, организующего и осуществляющего развитие: либо этим субъектом являются безличные сети коммуникантов, надстроенные над пылью деструктурированных национальных сообществ – реальное инфраструктурное представление мирового правительства, либо речь идет о многомерной корпоративно-институциональной структурации обществ и государств, владеющих коммуникативными технологиями, обеспечивающими содержательно-смысловые обмены по многим уровням. Как видно из этого третьего противопоставления (его мы будем специально рассматривать ниже), записные стандартные представления о сетевом коммуникативном обществе и ситуативно-конкретных общностях, противостоящих глобальным представлениям, не позволяют разобраться с данной оппозицией и являются для нее слишком абстрактной. Итак, двинемся по каждому из перечисленных пунктов.

Благодаря работам Л.Ларуша в Германии и США, разработкам П.Г.Кузнецова и последним работам экономиста академика Д.С.Львова в России сегодня понятно, что важнейшим принципом нынешней экономики является принцип физической экономики, который предполагает и требует обсчетов создания реальных физических систем и реальных физических мощностей, физических инфраструктур, то есть вложения в металл, в машиностроение, станкостроение, транспортные магистрали, дамбы, каналы, электростанции, канализацию. С другой стороны, становится все более понятно и хорошо известно, что в высокорентабельный товар превращается информация и знание. Но как обсчитывать и представлять информацию и знание в виде важнейшего фактора современной экономики и продвижения в области научного прогресса? Отвечая на этот вопрос, мы сталкиваемся с одним достаточно пртиворечивым обстоятельством. Оказывается, что те самые люди, которые выступают за введение представлений о постиндустриальном информационном обществе и эпистемологическом капитале как основе будущей власти (о превращении знания и информации в капитал и в систему рычагов управления), одновременно являются противниками прорывных программ научно-индустриально-промышленного4  развития. Почему так, в чем здесь проблема?

Проблема невероятно проста. Реальное развитие промышленного производства и форм организации труда всегда приводит к перераспределению власти, которое невозможно заранее предусмотреть. Собственно, это перераспределение власти и является социально-организационным срезом научно-технической революции. Финансовая и топ-менеджеральная элита всегда стремится только к одному – удержать власть при любых изменениях (лучше же, конечно, ее нарастить) и передать по наследству, наследственным образом оестествить собственное преуспевание и преобладание в мире. С этой точки зрения любая власть является искусственной конструкцией, а организуемое промышленно-инструментальное изменение, хотя и специально организованное, выступает в виде естественно-организмического процесса, своеобразного натурального катаклизма, к которому невозможно приготовиться, в виде своеобразной смерти ставшей формы преуспевания и владения. Поэтому основная надежда любой элиты – это найти против глобальных научно-промышленных преобразований средство такого типа, чтобы можно было присваивать результаты этих преобразований, не проживая самих преобразований.

Основной болезненный процесс, развертывающийся сегодня в мире, связан с тем, чтобы нарастить над промышленно-производственными процессами информационно-финансовые оболочки, позволяющие защищать окружающую среду от промышленной деятельности человека, а с другой стороны, осуществлять локальное промышленно-предприимчивое действие в универсально космочеловеческой перспективе, привлекая весь имеющийся в настоящий момент потенциал человечества.

Данная позиция является очень непростой, и она реально раскалывает человечество на несколько разных отрядов и делает такой непримиримой позицию развития. Без развития консерватизм есть попытка сохранять гниющую навозную застаивающуюся и заболачиващуюся кучу элитарно структурированного общества. Оказывается, что воспроизводство и трансляция культуры необходимы в первую очередь для того, чтобы воспроизводить способность людей создавать новые инструментальные системы и средства, обнаруживая собственную близость к Творцу, через молитвенные смиренные состояния сознания и через человеческое дерзновение вызывая к жизни способности и силы, приоткрывающие для человечества замыслы Творца. В принципе задача человечества состоит в том, чтобы пересоздать все формы и системы жизни, которые человеком взяты и присвоены непосредственно. Эта направленность на перевоссоздание всех материалов и энергий жизни и есть акт сыновней благодарности Творцу за предоставленную возможность появиться на этом свете. Но промышленно-инструментальное развитие в настоящий момент может быть наконец отделено от целенаправленных так называемых социальных революций, нацеленных не на построение новых более сложных инструментальных систем, а на перераспределение власти и собственности. При изменении индустриально-промышленных систем перераспределение власти произойдет само собой, но оно не должно становиться целью общественного действия. Разрушения и массовые убийства не могут быть целью социально-общественного творчества.

Самый принципиальный момент, в соответствии с которым существование информационного общества является фикцией, состоит в следующем. Важнейший принцип развития индустриально-промышленной формы предполагает, что создаваемое производство делает лежащие в его основе эффекты – паровые машины, электродвигатель, искусственный синтез веществ и т.д. – предметом коллективно-общественного освоения. Осознание и осмысление результатов постоянного применения этих эффектов в производстве и быту, а также изобретение и совершенствование орудий и средств по обращению с этими эффектами составляет реальную основу человеческой практики. Эта практика не может быть заменена никакой информацией. Истина должна быть пережита – о ней бесполезно рассказывать из внешней позиции.

В том же случае, когда люди принадлежат единому полю практики, в котором они осваивают одну и ту же систему физических эффектов в одних и тех же институциональных формах, информационные ориентировочные основы очень важны. Они позволяют при наличии единого предмета освоения понимать нюансы и различия предметов этого освоения с другой позиции. Но при помощи самой ориентировочной основы прорваться к структурам практики невозможно. Это все равно, что осваивать Божественную литургию по компьютеру, ни разу не будучи в храме, или заниматься йогой, только читая тексты. Подобный подход обеспечивает в лучшем случае знаньево-информационную консервацию сложившихся систем практики и никак не связан с ее развитием и переходом к программированию принципиально новых физических эффектов, на которых может быть построено новое производство.

Если восстанавливать философские корни теории информационного общества, то это – субъективный идеализм. Не великий платоновский или фихтевско-гегелевский идеализм, позволяющий выстраивать субстанцию мира на основе Абсолютной Идеи, но субъективный идеализм психопатологии обыденной жизни, способствующий подмене реальности индивидуальными человеческими химерами или набором имеющейся в настоящий момент информации. Информационное общество не показывает, каким образом создается новая система средств и как преобразуется сознание человека на основе проектирования новых институциональных структур практики или на основе освоения новых физических эффектов.

Но с другой стороны, информационные оболочки сегодня играют огромную роль в организации процессов производства, если эти оболочки пристроены и прикреплены к реальным преобразуемым изменяемым системам материально-физических производственных инфраструктур. И основная проблема состоит в том, что информационные сети можно “перецеплять” на совсем другие материально-физические производственные остовы. Возьмем простой пример виртуального инженерного и программистского труда в России. В условиях, когда в России не платят огромному числу сверхталантливых и сверхквалифицированных инженеров, появляются виртуальные фирмы по привлечению через Интернет программистского и инженерного труда. Люди, оставаясь в своей стране и формально по-прежнему посещая свой родной завод, КБ или проживая в Арзамасе-16, создают информационно-разработческий продукт, который употребляется в США, Израиле или Японии.

А что, скажете вы, делать? Без этих виртуальных для нас и реальных для зарубежной производственной системы работ изобретатели и инженеры просто умерли бы от голода. Да, безусловно, это способ выживания. Но для того, чтобы виртуальные сети работали на нас, нам надо просто иметь “якорь” – действующую материальную систему из нескольких движущихся предприятий с настоящим хорошим индустриальным дымом, впрочем улавливаемым экологическими очистными фильтрами, и реальный проект цивилизационного сдвига в области промышленной формы развития. Если подобный “якорь” у нас будет, то виртуальная информационно-коммуникативная сеть может “повисать” на двух (нашем и, скажем, американском, а в перспективе и на множестве) материально-физических производственных остовах.