Событие России в мире и Север
С процессом органического врастания наново в Север, на наш взгляд, связана идея замечательного русского методолога и культуролога Олега Игоревича Генисаретского, что прежде чем в очередной раз расточительно планировать и напрягать на понурый труд истощенное и разложившееся население (разложение – разновидность духовного истощения), необходимо понять-подсмотреть, в чем заключается событие России в мире. Это очень важно: подсмотреть и стать свидетелем этого события, чтобы дальше включать общины, группы, этносы в энергетику самого этого события – события России, правомерно считая, что оно переплавит и переформирует обезображенный люд по принципам закона и благодати самого события. Без формулы этого события, которая определяет уровень и характер натурально-естественных процессов, движущихся помимо наших намерений и воли, прокрикивать что-то программами и манифестами бессмысленно.
Событие России состоит в том, чтобы на огромных, прежде всего северных, пространствах образовать бесчисленный ареал общения живых “говорящих” (разговаривающих) культур разной палеосимволической глубины и древности. Этот ареал – заповедник культур (но не кладбище), должен сохранять открытыми и незаконченными четыре важнейших процесса: этногенез (формирование народов), социогенез (возникновение и рост общественного, протосоциального), этатогенез (переформирование и рост идеи государства), а также апостольскую проповедь (сообщение благой вести язычникам). Протекание этих процессов и означает, что сохраняется телесно-органический неоформленный процесс жизни. Завершение же и остановка этих процессов и является, собственно, переходом из органической формы существования человека, этноса, страны к Концу Света – цивилизационно-технологической машинной форме, к завершенному и оформленному цивилизационному конструкту-протезу. Но пока взаимопознание этносами друг друга не завершено, слова апостольской проповеди сказаны, но услышаны не всеми... продолжается жизнь, нет Конца Света.
Север и новый технопроизводственный уклад
Бесспорно, что осваивать Север можно, только вырываясь к новому технопроизводственному, а точнее социокультуно-эколого-промышленному укладу. Тиражировать в условиях Севера собственную техноэкономическую отсталость и беспомощность бессмысленно и преступно. Как-то выживать лучше в специально созданных резервациях в курортной зоне – где много солнца и сравнительно дешевых пищевых продуктов (хотя и там сегодня не сладко). Здесь же важнее быть техновооруженным и социокультурно вооруженным. Необходимо создавать условия для возникновения новых типов производств, новых систем занятости на основе использования высоких технологий. Северная вечная открытость, пустотность и неосвоенность, неоформленность являются весьма притягательной силой в этом случае. В какой-то мере неосвоенность и незанятость Севера символична по отношению к жизни в России в целом – очень хорошо, что произошел развал многих обветшавших производств, но пока остались люди, способные строить производства и работать на них. Очень хорошо, что русский люд помотался по всему свету и посмотрел, что, где и как происходит. Очень важно, чтобы этой сравнительно небольшой умелой прослойке захотелось бы и было выгодно выстраивать новую систему высокоэффективной производственно-технологической жизни в условиях Крайнего Севера. Не менее важно, чтобы эта активно ищущая приложения своих рук прослойка почувствовала себя защищенной и захотела заводить семьи, продолжать потомство.
Таким образом, “пустотность”, “крайность” Севера предполагает, что северную экономику надо отстраивать не от курса доллара и банковской системы, плотно сконцентрированной в пределах Садового кольца. Находясь на краю земли, возле и за Полярным кругом, работу с Севером надо отстраивать от самоценной жизни на Севере, то есть от самих себя и от опыта жизни здесь, на краю, привлекая, конечно, противоволюнтаристский аляскинский, канадский и другой зарубежный опыт. Кстати, основная квинтэссенция этого опыта состоит в том, что все инфраструктуры – в том числе информационно-эпистемическая инфраструктура, то есть научное обеспечение и поиск – должны носить проектный, практико-ориентированный характер и должны обеспечивать жизнь локальных общностей в условиях Севера. А следовательно, весь набор основных жизнеобеспечивающих инфраструктур должен не завозиться на Север, а создаваться и отлаживаться здесь.
Достаточно интересно, что новые, самые модерновые типы поселений и формы организации жизни, связанные с духовно насыщенным технологическим и одновременно эстетическим типом творчества, приближаются к тому типу организации жизни, который испокон веков культивируется коренными малочисленными народами. И с этой точки зрения осваивающим Север и приходящим сюда с принципиально новыми технологическими средствами придется одновременно идти не вперед, в ногу с прогрессом, а куда-то назад, к протосоциальности и протообщественности, вырастающей из семьи, рода, родовой истории и родовой ответственности.
Север и наследие школьного истмата
Нет ничего более вредного для освоения Севера, чем примитивные неработающие членения социализм-коммунизм и капитализм-империализм. Здесь от них надо отказываться в первую очередь. Необходимо признание реальности существования смешанной экономики на Севере, в которой сочетаются силы рынка и государства. Уже сформированы региональные рынки труда, капитала, функционируют национальные рынки важнейших ресурсов. Конечно, на всемерное укрепление сил конкуренции и рыночного саморазвития и должны быть направлены в первую очередь ресурсы федерального бюджета. Это качественно новый подход к социально-экономическим проблемам развития Севера. Освоение Севера невозможно без сильного прочного сверхмобильного, даже агрессивного в своих освоительных программах и защитных действиях государства. Именно государство в виде высококвалифицированных команд профессионалов должно вложить в работу с Севером мощь всей страны, гигантские средства, чтобы, втягивая науку, постоянно изучать геологическое строение северных земель, разрабатывать новые технологии, новый региональный транспорт, эффективные и уместные именно в этих условиях. Но освоение Севера точно так же невозможно без сильных общин, сетевых поселенческих групп, строящих свою жизнь на основе самоорганизации и самоуправления. Аморфные, рыхлые, безликие, толпы временщиков и “бичей”, приросшая к должностным местам бюрократия проедят любой ресурс, и вокруг них не образуется никакой твердой кристаллической основы жизни. Простраивание единых структур взаимодействия государства и общин самоорганизации означает, что надо уйти от обезличенных региональных субъектов.
У Севера в диалоге с государством – а в условиях ограниченных финансовых ресурсов это взаимодействие возможно только в форме постоянного диалога – должны появиться конкретные лица тех общин, групп самоуправления, хозяйственных концернов, которые реализуют заявленные, прошедшие конкурс проекты. Следовательно, новый этап освоения Севера предполагает организацию нескольких постоянно действующих Советов, конгрессов, ключевых групп, объединяющих общности, осваивающие Север и ведущие диалог с государством.
Основная сложность современного этапа программирования и планирования очагового общественно-исторического развития состоит в том, чтобы соединить прорывные технологии с феноменом роста духовности и общинно-общественными формами самопознания и самодвижения. Недостаточно просто наставить компьютеры и видеотехнику в чумы и квартиры северян. Должна быть какая-то мысль, какое-то духовное переживание внутренней необходимости жить и осваивать Север. В противном случае просто попытаться занять, захватить во что бы то ни стало северные территории, заполнить их какими-то мертвыми символами своего присутствия не получится. Но, кроме всего прочего, должен быть и Дух присутствия на Севере, который будет освящать существование здесь. Тогда само это место поможет и окажет поддержку.
Север и инфраструктурное развитие России
Нам представляется, что Север является тем местом для России, куда должен быть стянут весь набор инфраструктур: транспортных, промышленно-производственных, телекоммуникационных, энергетических, жилищных, оздоровительных, информационно-образовательных, аграрно-пищевых – просто для того, чтобы обеспечить нормальную, комфортную жизнь колонистов на Севере. Север – это полюс, где, как на глобусе, соединяются все параллели и меридианы, стягиваются все обеспечивающие жизнедеятельность инфраструктуры. Вне комфортных условий жить здесь нельзя – люди будут болеть и умирать. Но инфраструктуры применительно к жизни на Российском Севере не созданы – их невозможно купить в Канаде или Финляндии, хотя мы и пытаемся это делать, покупая, например, финские домики. С точки зрения развития всего набора инфраструктур, обеспечивающих качество жизни, Север является той незаполненной точкой приложения, тем заказчиком, на которого может быть ориентирована вся российская промышленность, создавая нестандартный транспорт – экранопланы (“бартинелеты” и дирижабли), чтобы не уничтожать реки и тундру, спутниковую связь, потому что в мерзлоту оптоволокно не вкопаешь и т.д. А авангардные общности, строящие жизнь на Севере, становятся тем сетевым разветвленным субъектом, который осваивает новые инфраструктуры всех видов и типов и формулирует заказ на создание новых инфраструктур, осуществляя ориентационную функцию для окрепшей отечественной промышленности.
Еще раз о Севере как инструменте строительства жизни в России
Развертывание субъектно-антропологической компоненты инструментального понятия Север предполагает восприятие этой геополитико-географической части континента как остановленной российской пассионарной истории взаимодействия-общения русских с другими коренными народами, которая может быть заново “растоплена”, извлечена из мерзлоты и разогрета (и не только финансами – хотя они нужны в первую очередь!). С точки зрения развертывания объектно-территориальной компоненты инструментального понятия Север имеет смысл рассматривать в качестве пустого незаполненного места, куда стягиваются авангардные общности для освоения и проектирования всей совокупности принципиально новых инфраструктур, обеспечивающих высокий комфортный уровень жизни и профессиональной работы на этих территориях.
Техноэкополис как новый способ организации жизни на Севере
В настоящий момент понятно практически всем, что основной проблемой организованного инициированного развития в любой точке земного шара является возможность сочленения технологического промышленно-индустриального прорыва и поддержания воспроизводства, обеспечения миллионы лет складывавшегося природного комплекса жизни на территории. Север, который хищнически осваивался и изничтожался в последние годы Советской власти, очень сильно пострадал от прагматических подходов быстрого добывания богатств. Важно было не строить жизнь на территории, но быстро взять, выкачать из нее богатства.
Но из преодоления данных подходов отнюдь не вытекает плоская совершенно нероссийская, “без размаха” концепция устойчивого развития, которая почему-то взята с легкой руки покойного академика Коптюга на вооружение КПРФ. Смысл этой концепции до примитивности прост: экономическая выгода, получаемая от производства, не должна наносить ущерба природному комплексу, или, другими словами, процесс получения прибыли не должен прерываться природными катастрофами, вызываемыми запущенным производством. Поэтому в систему создаваемых производств сразу же должна закладываться стоимость разработок на охрану и обеспечение сохранения природного комплекса. Мы специально упрощаем данную концепцию, но надеемся, что не искажаем существенно ее смысла.
Проблема же социокультурного развития состоит совсем в другом – как осуществить прорыв к разработке и освоению высоких технологий, к созданию модернизированной станкостроительной и машиностроительной базы, к революции в энергетике и материаловедении, к созданию новых транспортных средств и как одновременно не разрушить уникальный природный комплекс, в котором осуществляется жизнь и работа данной группы людей. Это можно сделать, если с самого начала научно-поисковая, технолого-разработческая перспектива и энвайроментально-экологическая ориентация будут замкнуты друг на друга через программу организации данного конкретного поселения – полиса. Для того чтобы поселение возникло, как правильно отмечает крупнейший специалист по теории градостроения А.С.Кривов, должна быть определена ниша или ниши в разделении труда, занимаемые профессиональной деятельностью жителей поселения, у поселения должна существовать сакральная святыня – гений места, покровительствующий их жизни именно на данной территории, и благоприятный набор природных ресурсов.
Искусственно планировать и создавать в условиях Севера техноэкополисы или придавать второе дыхание умирающим северным городам имеет смысл только под прорывной лидирующий продукт на основе природного ресурса данной территории. Но этот природный ресурс должен осваиваться так, чтобы жизнь в данном месте не была разрушена. Освоение ресурса предполагает постоянную геологоразведку и обследование места в силу старения геологического знания. Это – одна из важнейших составляющих техноэкополиса – постоянное исследование и изучение той территории, на которой он выстроен, и не перенос концепций и идей с Большой земли, но формирование и развитие собственного краеведческого теоретического видения. (См. новаторскую и очень интересную работу: Пилясов А.Н., Ярышников Г.Н. Наука как фактор социально-экономического развития Российского Севера. Магадан, 1997. Ср.: с. 10–11: “Накопление знания о ресурсах всегда имеет неравномерный импульсный характер, остро зависит от личности творца-генератора новой идеи. В освоении нашего региона (имеется в виду Магаданская область – авт.) им был Ю.А. Билибин. Его научный прогноз определил направление основных усилий геологов в течение 25 лет, мощный первоначальный прорыв в его экономическом развитии. Это открытие инициировало феноменальный рост изученности территории в годы “Дальстроя”, что стало несомненной удачей целой армии региональных геологов и прямым результатом щедрого финансирования геологоразведочных работ в 1930-1950-е годы.
Однако впечатляющие количественные показатели роста изученности скрывали ухудшение с годами ее “качества” – отсутствие прорывов в открытиях принципиально новых по генезису объектов. Мощная первоначально отдача от идеи Билибина со временем неизбежно уменьшалась. И отнюдь не новые парадигмы, а экстраполяция разведочных и добычных работ на новый чукотский ареал позволила преодолеть жесточайший сырьевой кризис в середине 1950-х годов, когда уже возникли идеи затухания золотой Колымы. Но и на Чукотке геологи продолжали искать и открывать месторождения старого, изученного еще Ю.А.Билибиным генезиса.
В этом смысле ситуация в геологической науке Северо-Востока типична для всего Советского Севера. Здесь повсеместно блестящие первоначальные открытия учеными старой школы и их непосредственными учениками в дальнейшем годами эксплуатировались вплоть до полного “морального и физического” устаревания. В остром дефиците были новые идеи о геологическом строении. В этих условиях основные открытия новых перспективных объектов делались в результате количественного наращивания изученности. Это был высокозатратный путь.
С большим опозданием, лишь в 1970-е годы, были разработаны модели золото-серебряного оруднения, принципиально по-новому объясняющие связь оруднения и магматизма на Северо-Востоке...
...В отраслевой геологии 1970–1980-х годов вопреки требованиям очевидной целесообразности энергия большинства специалистов и значительные ресурсы были по-прежнему непроизводительно направлены на изучение минерально-сырьевой базы россыпного золота. Регулярно с 1970-х годов геологи не выполняли план по приросту запасов. Консерватизм структуры инвестиций (территориальной и функциональной) в геологоразведочные работы в 1970–1980-е годы входил во все большее противоречие с необходимостью обеспечить опережающий прирост знаний по рудным формациям, с уже известной к тому времени структурой запасов. Как итог, переразведанность районов с давно понятными закономерностями геологического строения (оловоносные провинции и др.) при явной недоизученности других, например полиметалльных структур Омолонского массива.”)
В выдвижении программ создания лидирующих продуктов северные техноэкополисы и должны преодолеть навязанную им сегодня стратегию ресурсной экономики. Выход за монопрофильную систему хозяйства, зависящую от цен на газ, нефть, чего не сделал гибнущий в настоящий момент Ханты-Мансийский округ, не захотевший создавать программы рывка и развития многопрофильной экономики, – вот в чем одна из идей техноэкополисов.
Если членить всех сегодняшних экономистов на “физиков” – сторонников физической экономики (термин, введенный Линдоном Ларушем и Побиском Кузнецовым в соответствии с программой “экономика на основе физически измеряемых величин”), заинтересованных во вкладывании денег в инфраструктуру, металл, образование, научные открытия, здоровье, и “алхимиков”, заинтересованных лишь в росте спекулятивного капитала в соответствии с книгой Дж.Сороса “Алхимия финансов”, то Север, безусловно, за “физиков”. Сегодня в России “физики” – это Глазьев, Явлинский, Лужков, “алхимики” – Федоров, Чубайс, Сорос. Или точнее, Север – за алхимических физиков, то есть тех, кто умеет метить финансовые потоки, замедлять их, чтобы можно было изъять их из перегретых сверхбыстрых денег спекулятивной экономики “казино” и адресно направить в образование, жилье, транспорт, производство – на реализацию инвестиционных проектов с большой отдачей. Из этого, кстати, следует, что должен существовать специальный Банк “Север”, который под небольшие проценты мог бы выдавать кредиты исключительно на развертывание долгосрочных программ построения “Техноэкополисов”.
Важнейший вопрос, как новое прорывное технологическое открытие может стать фактором социальной жизни. Системомыследеятельностный подход, разработанный методологом, философом Г.П.Щедровицким, прежде всего нужен для того, чтобы спрограммировать процесс общественного социального освоения нового научно-технического открытия и запуска прорывной технологии, ее способов использования в целостном социальном организме техноэкополиса.
Но безусловно, для того, чтобы вновь создаваемое самое передовое поселение не превратилось, несмотря на все ухищрения, в скучный гулаговско-барачный поселок, необходимо знать и понимать многовековую культуру коренных жителей этих мест, в которой зашифрован опыт контакта с природой в данном месте.
От единичного полиса к поселенческой ткани и коридорам развития
Если программа техноэкополиса, несмотря на скудное и даже жалкое финансирование, как-то начала двигаться – открыто мизерное финансирование программы “Комсомольск-на-Амуре – Солнечный”, то следующий шаг – пока только проекты и мечты. Плановое масштабное освоение Севера должно быть связано с организацией своеобразных северных коридоров развития. Мобильные высоконаучные технологические центры должны быть объединены сверхскоростным транспортом (поезда на магнитной подушке, экранопланы), едиными энергосистемами, автономно циркулирующей между ними информацией, знаниями, образовательными услугами, кадрами – человек, имеющий опыт работы на Севере, – это национальное достояние! Очень важно иметь, например, дуплексное интерактивное телевидение, формирующее обогащенную среду интерактивного взаимодействия и общения. Важно построить и сформировать виртуальный Северный университет и виртуальную эпистемотеку (знаниехранилище). Очень важно в какой-то мере отцепить Север от Москвы и замкнуть его на региональные научные центры и группы. Кстати, формирование подобных коридоров развития вдохнет жизнь в умирающие Академгородки сибирских и северных крупных городов.
Этнопарки как альтернативная форма организации взаимодействия коренных народов Севера и индустриального хозяйства
Современная индустриально-монетаристская цивилизация, имея громадные технологические достижения, практически никак не использует опыт коренных народов Севера. Государственная политика по отношению к малочисленным народам Севера, характеризующаяся как “цивилизационный” (модернистский – нововременной) подход, уже не выглядит убедительно. Мы бы не спешили рядиться в тогу единственных проводников цивилизованности. Цивилизованность очень быстро оборачивается цивилизаторским варварством. Ей не хватает духовных измерений и духовной культуры. Неизвестно, чья цивилизация древнее, культурнее и лучше приспособлена к жизни на Севере. До сих пор продолжающаяся “ведомственная” политика государства привела к хищническому уничтожению природного богатства и сделала некоторые территории практически непригодными для жизни. Дикий рынок вызвал еще большие разрушения общинно-общностных укладов жизни коренных народов, правда освободив их от идеологического диктата.
Народы Севера выработали в течение своей истории определенные нормы, способы и формы жизни в экстремальных природных условиях. Задача состоит в том, чтобы выявить этнокультурные основания форм и способов жизни, описать их технологии и производить коррекцию индустриальных подходов к развитию традиционного для данной территории уклада жизни. По большому счету существование в одной стране одновременно индустриального общества и “традиционного” – это мировая проблема, а не только проблема России. Мы считаем, что два этих общества могут вступать друг с другом в диалог, обогащать друг друга и быть друг другу полезны. Этнопарк и является одним из возможных инструментов решения данной проблемы, выступая формой организации жизни и хозяйства конкретных семей на выделенной территории. Такая форма организации может быть связана с освоением новых нетрадиционных для данного народа профессиональных функций: управление финансами, торговля, юридическая практика и др. могут осваиваться в структуре этнопарка.
Этнопарк не является резервацией – хотя мы хорошо относимся к резервациям и считаем охранительную функцию одной из важнейших по отношению к традиционным народам, их мировидению и культуре. Например, образование в этнопарке не должно быть направлено на то, чтобы дети оставались лишь на данной территории и вели традиционный образ жизни. Это решать самим представителям коренных народов. Этнопарк должен быть центром знакомства, контакта и освоения элементов индустриально-информационной культуры, выработки противоядия, если эти элементы оказываются ядовитыми, а также источником распространения полезных для данного народа инноваций как в культурной, так и в хозяйственной деятельности. Часто новой, инновационной может быть только оболочка существования неизменной традиции данного народа. Но это – опять же решать самому народу.
Окончание главы
Начало главы
Вернуться в оглавление