Глава написана при участии П.Х.Зайтфудима и Ю.В.Крупнова
Неотложная необходимость воспоминаний о будущем
В ситуации сумеречности сознания и в определенном смысле общего помрачения, отказа от глобальных цивилизационных целей приходится заново восстанавливать исходные, казавшиеся раньше очевидными понимания. Вдруг все опять перевернулось – частные сиюминутные интересы заполняют экраны телевидения и выступают как темы всеобщие, а глобальные проблемы трактуются как индивидуальное мнение отдельных личностей. Отсюда, возможно, и несколько претенциозное название данной главы.
Необходимо проанализировать, что образует саму генетическую основу российского типа жизни и что такое “русскость”, “российскость” вне истерий потери определенности – подросткового кризиса самоидентификаций, – но с точки зрения огромного богатства людьми, народами, судьбами, которым обладает Россия в силу многолетней жизни на сибирских, северных, циркумполярных территориях. Первым простым результатом этого анализа является понимание достаточно очевидного обстоятельства: русскость в России, многонациональная российскость на евразийских просторах всегда была связана с освоением экстремального Севера и построением жизни на Севере. Русская цивилизационность восточного христианского (православного) обряда основана на пассионарном продвижении на Север, к кромке Северного Ледовитого океана. Возможна даже несколько условная формула: быть русским, быть россиянином – это значит “болеть” романтикой освоения северных пространств.
Поэтому исчезновение в структуре нового правительства Министерства Севера (Госкомсевера) – распределение его по двум министерствам (между Министерством национальной политики и Министерством региональной политики) означает дальнейшее освобождение России от российскости и русскости, ее окончательную дероссиизацию (возможно, очень важную, хотя и запоздалую кавказизацию). РФ с его огромными северными территориями может выступить для западного сознания в виде захолустных евразийских штатов Европы, хотя это в принципе неверно – за сломом национальной идентичности последует варварство, и расплата за искусственную варваризацию населения России будет ужасной. Эта варваризация обязательно будет связана с общецивилизационной катастрофой ядерного или миграционно-переселенческого типа. Голодные и обезумевшие толпы населения могут ринуться к хрустальным витринам еврошопов, сметая все на своем пути. Но апокалиптика – это не наш предмет. Мы полны оптимизма. Поэтому важно осознавать, что...
Север, жизнь в экстремальных условиях Севера является русскообразующим фактором. И не отсутствие ли нормальных экономических условий освоения экстремального Севера приводит к фашизации и зоологической национализации ряда деклассированных групп русского-российского населения? Русским тесно в пустых московских квартирах – нужна романтика освоения северных богатств.
Важнейшим стратегическим ресурсом в России является тысячелетняя история и опыт освоения земель и жизни на Севере. В многочисленных работах отечественных биологов, антропологов, этнографов, экологов, медиков, биофизиологов, биосоциологов и биоэтнологов показано, что жизнь в непосредственной близости к Полярному кругу накладывает необратимый отпечаток на антропологический тип того населения, которое проживает на территории с подобными геоклиматическими условиями. Люди, вступая в состязание с Севером, формируют особую душевно-телесную организацию. Подобную душевно-телесную организацию сформировали русские и другие люди, жившие в России.
Нам представляется очень важным и весьма продуктивным, если вместо абсолютно неуклюжих восклицаний про броски к Индийскому океану мы просто вспомним и восстановим программу опыта жизни на Севере.
Россия – великая северная держава. Более 2/3 ее площади относится к районам экстремальных природных условий с повышенным риском и издержками для хозяйственной деятельности. После распада СССР значение необъятных северных пространств для России еще более возросло. Всегда нелегкая задача “организации этих пространств, поддержания и сохранения порядка в них”, обозначенная в начале нашего века Н.А.Бердяевым, сегодня может стать приоритетной для российской нации в целом как единого государства.
Мы хорошо знаем, что в годы радикальной монетаристской реформы социально-экономический, экологический кризис принял на Севере наиболее драматичную форму. Об этом свидетельствует обвальное падение реальных доходов северян, тревожное нарастание безработицы, прежде всего в регионах Европейского Севера и национальных селах, взорвавшихся транспортных и других тарифов. Особенно страдает человеческий и этнический капитал Севера.
Но несмотря на все это, мощные объективные предпосылки для возрождения у Севера есть. Здесь сосредоточены основные запасы энергоносителей, цветных и благородных металлов. Без них не может обойтись ни наша страна, ни мировое сообщество. На Севере проживает всего 8% населения страны, но производится примерно пятая часть национального дохода России, около 60% совокупного экспорта. Большинство северных территорий являются реципиентами федерального бюджета, но в совокупном выражении поступления от них в Центр более чем в полтора раза превышают средства, которые они получают. Россия без Севера не состоится не только как великое государство, она не состоится просто как государство. Точнее, возможное государство без Севера – это не Россия. Это однозначно.
Север и космос – два лика одной метафизики
Первые результаты анализа причин ужасного состояния, вызывающего скуку и оторопь, плохо обустроенного домашнего российского хозяйства (где, что ни день, то кризис, где идеал счастливой жизни оказался вынужденно заменен для большинства наших соотечественников необходимостью выживания) – заставляют признать, что в настоящий момент русские потеряли прорывные цивилизационные цели, без которых невозможно заниматься и весьма мелкими банальными вопросами. Но путь к российской территориальной целостности и, следовательно, безопасности связан с поиском идей, проектов и, главное, конкурентных дел – которые и могли бы быть цементирующей основой глобального взгляда на саму Россию и место России в мире.
Прорывные цели следующего цивилизационного периода третьего тысячелетия связаны с освоением космического пространства. Именно космические полеты и решение практических задач в космосе – таких, как колонизация Марса с воссозданием на нем атмосферы, построение летательных аппаратов, являющихся одновременно космическим кораблем и самолетом – позволят взглянуть на Землю как на единое астрофизическое тело с общим набором целей и одновременно придвинуться к сложнейшим научным проблемам – зарождению жизни, природе солнечного света. Гениальная мысль Эвальда Васильевича Ильенкова, что конец данного цивилизационного эона связан с решением человечеством задачи – “зажечь новое солнце”, магически манит к решению практических задач в космосе через напряжение всех человеческих усилий. Отказ от этих задач равносилен запрету воображения, барон Мюнхгаузен не станет вытягивать себя за волосы, топь и хлябь поглотят его.
Если понимать, что космос – это не некоторые райские манящие кущи, но черная мертвая пространственная пустота, в которую человечество должно выйти и там воспроизвести феномен жизни, то окажется, что освоение космоса во многом сходно с освоением жизни в экстремальных точках земного пространства. Жизнь под водой, в пустыне, под землей, на горных вершинах и конечно же на вечной мерзлоте в условиях холода в чем-то сходна с идеями освоения космического пространства. Космос, как и построение сферы цивилизационного обитания на Севере, выступает формой специально сконструированных и спроектированных сфер овеществленных мыследеятельностей, которые человечество, напрягаясь, делает все более изощренными и искусными в экстремальных условиях, одновременно формируя антропологический тип человека-испытателя, человека-первопроходца. Возможен совершенно особый тип практической дисциплины – экстрематики, описывающей условия и режимы жизни людей в особых экстраординарных условиях. Более того, новые результаты синтеза наук и практик получены при попытках сконструировать искусственные системы жизнеобеспечения (см. работы замечательного философа и методолога, близкого друга Э.В.Ильенкова – П.Г.Кузнецова), поскольку для решения именно подобного рода задач приходится соорганизовывать знания практически всех дисциплин – ведь феномен жизни и жизнеобеспечения требует синтеза практически всех типов знаний.
Бегство с Севера – деперсонализация российской субъектности
Последние восемь лет мы наблюдали исход и даже бегство российского населения и России с Севера. Идеология всеобщего бегства была заключена в лозунге бесперспективности Севера для рыночной России. Такая идеология строилась на достаточно правдоподобном положении о внешнем несоответствии размера вкладываемых страной в освоение Севера средств и получении стратегической прибыли, которая была не обеспечена автоматически системой продаж и одновременно требовала все новых и новых гигантских инвестиций. Кроме того, указывалось на невозможность жизни на Севере в условиях мировых цен на энергоносители и по правилам рыночной экономики. Север за несколько лет был оголен и обескровлен. Оставшиеся немногочисленные островки цивилизации были сверххищнически проэксплуатированы и сегодня они являются, как правило, бесперспективными островками жгучих социально-экономических проблем безысходности.
Таким образом, ситуация состоит в том, что не удается организовать переход государства от политики затратного экстенсивного освоения Севера к политике социально-стабилизационного и интенсивного освоения Севера. Необходимость, направления и механизмы такого перехода не сформулированы с ясностью и очевидностью, не стали предметом целенаправленного и широкого обсуждения в российском обществе. Единственным позитивным результатом предшествующего десятилетия стало четкое понимание того, что России уходить с Севера некуда и брошенный Север на деле означает прекращение существования Российской Федерации как мировой державы.
Итак, проблемы Севера – это проблемы России, и они требуют адекватного осмысления и предъявления.
Мерзлота. Север и русская идея
Ключ к расшифровке инструментально-антропологической идеи Севера заложен в работе нашего национального гения – П.А.Флоренского “Оро”, его замечательной поэме о мальчике-ороченке, представителе коренного народа, населявшего одну из северных территорий. Эта поэма была написана в ГУЛАГе и поэтому обладает особой символической достоверностью и пронзительностью. П.А.Флоренский очень глубоко понял и осмыслил идею вечной мерзлоты, которая одновременно являлась для него и геолого-минералогическим понятием и архетипически символико-психологической структурой сознания. Мерзлота – это то, что вымораживает нечистые помыслы, мерзлота – это то, что лечит, останавливая боль, замораживая функционирование всех систем органической ткани. Но, следовательно, мерзлота – это и то, что может сохранять и замораживать историю. С этой точки зрения Российский Север – это территориально вынесенная в определенную зону пространства замороженная русская история – самый важный ресурс нашей страны, опыт русской пассионарности, – который теми, кому он нужен, может быть заново в новых условиях “разморожен”, разогрет и восстановлен. С этой точки зрения возможно введение инструментального понятия Российского Севера – Север как орудие россиийской жизни – ход, аналогичный мысли Блаженного Августина, рассматривавшего город – “град Божий” как средство личного спасения.
Так что же такое этот самый Российский Север? Это огромные, до сих пор плохо разведанные природные богатства, новые материалы и металлы, это “кухня” погоды всей Евразии и обеих Америк, но самое главное – народы с их исходной, как бы остановленной, “замороженной”, оформленной историей и культурой, субъектно готовые к любому новому уровню и глубине общения. Это застывший огромный палеоэтногенофонд, способный в любой момент разморозиться, вступить во взрывную волну циркулирующего взимопознания-понимания палеоэтноонтологических историй и запустить новую волну, новый этап этногенеза. Но эта новая взрывная пассионарная волна – пассионарный “разогрев” – зависит от того, с чем мы приходим на Север, с чем обращаемся к коренным народам и старожильческим группам населения и как интерпретируем, восстанавливаем в самих себе российскую историю. Но об этой очень важной теме – что этногенез в России еще не закончился – чуть позже. В этой исторической мерзлоте Россия имеет уникальный опыт своего пассионарного присутствия на Севере. Таким образом, первый план анализа Севера как инструмента российской политики и жизнестроительства состоит в том, что при помощи Севера и “северности” Россия может восстановить (“оттопить”) свою пассионарность. Вряд ли еще что-то (за исключением, может быть, лишь освоения ближнего космоса) обладает таким огромным средством антропологического воздействия.
Итак, первый ответ на вопрос, поставленный в заголовок, достаточно прост. Север самой России нужен просто потому, что он у нее есть. Отказ от Севера равносилен потере собственной идентичности и началу, говоря языком психиатрии, деперсонализации. В этом случае России, которая является огромным евразийским слоном или медведем, начнет сниться, что она – легкая стрекозка, стремящаяся выпорхнуть на европейские просторы. А дальше проблема аутентичности, подлинности, по Чжуанцзы – евразийскому ли слону снится, что он европейская стрекозка или европейской стрекозе, что она евразийский слон. Итак, отказ от Севера – это отрезание от самого себя куска души, в котором записан, зафиксирован ген российской пассионарности.
Север России – это большие богатейшие куски территории, которые не стали органической до настоящего момента страновой тканью, но которые настолько обильно политы кровью и потом россиян, что отказ от них равносилен отказу от “родного пепелища и отеческих гробов”. Что происходит с народом, который не способен стать по свершениям вровень с предками, надеемся, понятно. Это предполагает отказ от родовых задач и этнородовое предательство.
Государственность, страна, общины и Север
Освоение не Севера, но жизни на Севере является очень сложным сочетанным эффектом совокупного населенческого действия всей России, затрагивающим государственный уровень, страново-региональный и общностный. Если Россия – единая и неделимая – целостный многопозиционный агент действия, то и присутствие, и освоение Севера тоже предполагает участие в этом предприятии всех трех ее ипостасей: государственной, страновой, общностной. Три ее субъектно-агентные ипостаси должны быть прочерчены через множество различных сред-сфер-миров: территориально-геополитическую, промышленно-оборонную, экономико-хозяйственную, инвестиционно-финансовую, этнографо-демографическую, ресурсно-сырьевую, образовательную и т.д. Только в этом случае, на наш взгляд, можно говорить не о гулагово-истощительном волюнтаризме броска на Север, но о сложном органическом росте-вырастании в совершенно новую ситуацию, новый период – новую эпоху – собственно третье тысячелетие, которое еще должно быть расшифровано сквозь призму русскости и восточно-православной государственности. С точки зрения государственно-административной, поднять подобный пласт проблем страново-государственного действия по освоению Севера может только Комиссия по проблемам Севера при Совете безопасности. А руководитель этой комиссии должен быть одновременно заместителем председателя Совета безопасности. Необходимо осознать, что с точки зрения геополитической Россия вместе с Севером – это две страны сразу – США и Канада. И северное богатство России не определяется деньгами, а, наоборот, определяет стоимость доллара. В зависимости от того, какая освоительная (в подлинном смысле – инвестиционная) программа будет предложена и под какое конкретное лицо может быть привлечен тот или другой окупаемый денежный ресурс.
Продолжение главы
Предыдущая глава
Вернуться в оглавление